Конечно, и у нас найдутся аналогичные примеры. Однако есть одно отличие, которое мы уже отметили. Здесь, в Пеки­не, в Китае, на Востоке, в общем, восточнее Будапешта, отно­шение между “оригиналом” и “реконструкцией” имеет статус исторического знания, любопытного для дотошных исследо­вателей интересного факта, с которым никак не связано по­нятие ценности.

Подробнее...

Китай же, наоборот, в ответ на этот эмоциональный за­прос демонстрирует сверхчеловеческую нормальность. Все павильоны расположены симметрично, но не последова­тельно, чтобы переход от одного к другому был обязательно извилистым и защищал от злых духов, знающих только пря­молинейное движение (поэтому входные ворота здесь напо­минают трапы): встретив препятствие и не в силах продол­жить движение, они вынуждены повернуть назад. Не знаю, откуда идет это верование, согласно которому зло прямоли­нейно, а добро криволинейно, как орбиты Солнца и планет, как движение небосвода, но, бесспорно, оно рождено той же древней мыслью, что и эти божественные наименования без намека на человеческое, эта Стена, задуманная в неантропо­морфическом масштабе, этот деревянный город, покрытый красным лаком, восстанавливаемый из века в век на пепели­щах полностью или частично сгоревших дворцов.

Главная причина пожаров, скорее всего, — печное отопле­ние. Для отопления столь обширных помещений в зимние холода требовались большие печи и большое количество дров, а печи в то время не были герметичными. Число пожа­ров, которые тогда случались, наводит на мысль, что этим постройкам не придавалось такого значения, какое мы, за­падные люди, всегда придавали своим сооружениям. Пре­красная архитектура, лучшие материалы, первоклассные мастера — все это совершенно не означает, что ценность сов­падает с произведением. Перед одним из самых красивых

 

дворцов читаю, что одна половина его относится к XV веку, тогда как другая построена немногим более ста лег назад.

Обиталище духов.

Никто, как бы он ни был подготовлен фильмами и фото­графиями, не может предвидеть, насколько его поразит Эй­фелева башня, площадь Святого Петра в Риме, Мона Лиза, “Менины” Веласкеса, “Герника” Пикассо, статуя Давида, му­зей Гуггенхейма в Бильбао. Фрэнсис Бэкон так и не осмелил­ся переступить порог галереи Дориа-Памфили в Риме, чтобы не встретиться лицом к лицу с картиной, бывшей для него то­темом — портретом папы Иннокентия X работы Веласкеса.Происхождение.

Подробнее...

Разве это не народ из рассказа Кафки? Красивые, правиль­но сложенные, уделяющие внимание диете и спорту — скажем откровенно — это не простой народ. Это те, кто уже получил императорское послание, в отдельном помещении, надо пола­гать, поэтому посланник их не интересует. Они уже все прочли, там было написано: о’кей, молодцы, так держать.

Подробнее...

Трудились я и мой брат. Отношение к смерти тогда не сильно отли­чалось от отношения, унаследованного крестьянским общест­вом от предков. Умирали обычно дома, потому что больница бы­ла не в состоянии справиться с тяжелыми случаями: когда стано­вилось понятно, что ничего не поделать, больного отправляли домой, в свою постель, окончить дни в окружении близких лю­дей — и это решение всеми воспринималось как логичное и че­ловечное. Впрочем, больница была небольшой структурой, на­ходилась в центре поселения и составляла с ним единое целое.

Подробнее...

Представление номер три. У входа в храм нужно вспомнить о том, что из китайского цепляется, как репейник, к нашей ли­тературе. Желательно войти в Запретный город лишь после того, как вы спросите себя, что же есть китайского в нашей поэзии, в нашей прозе, в нашей настоящей культуре, после то­го, как вы перешагнете через ложь и пустословие, свойствен­ные так называемому коллективному воображению.

Подробнее...

Прошу мою переводчицу-шпионку (ко всем гостям Подне­бесной приставляют переводчицу-шпионку, в каком-то смыс­ле, это честь: не то чтобы тебя в чем-то подозревают, просто хотят быть информированными) спросить кого-нибудь из очереди, что его сюда привело. Та обращается к немолодой толстухе, прихрамывающей из-за боли в бедре.

Подробнее...

Днем красавицы Пекина уступают место на площади дру­гим представителям рода человеческого, гораздо менее кра­сивым: толстым теткам с плоскими физиономиями, с высту­пающей вперед нижней челюстью, старым, морщинистым, — их возраст невозможно определить, кажется, они заплутали в лабиринте времени.

Подробнее...

Представления. Что касается представлений, первое из них — это представление о Великой Китайской стене. Быва­ет, что из европейца, увидевшего ее, тут же начинает бить фонтан восторженных ахов и охов, отчего гражданин Старой Европы превращается в полнейшего идиота.

Подробнее...

Ожидания. Первое из ожиданий, нуждающееся в пере­смотре, направляет нас к иной культуре в надежде увидеть чу­дом сохранившееся нечто, в данном случае 1Ърод в городе, который лишь недавно предстал взорам тех, кто не занимал никакого положения в сложнейшей иерархии империи. Мы всегда мечтаем найти хороший магазин, где можно сделать выгодную покупку.

Подробнее...

Представления и ожидания

Что ждет нас за воротами? Произведение искусства? Ос­татки экзотической державы? Ключ к пониманию далекой цивилизации? Символ человеческого гения? Нечто необычное?­ Встреча с Запретным городом — встреча с этим mens. Одна­ко нужно запастись терпением, научиться ждать, нужно обуз­дать свою прыть. Прежде чем войти в Запретный город, сто­ит упорядочить свои ожидания, произвести тщательную инвентаризацию собственных представлений.

Подробнее...

По вечерам бесконечные километры лазерных лучей осве­щают уходящую вдаль вереницу небоскребов. Некрасивых., ибо, могу поклясться, они не будут ассоциироваться ни с од­ной эпохой человеческого гения. Не смогут рассказать ни од­ной истории. В городах вроде Лондона или Нью-Йорка такая архитектура более оправдана, строения и город создают еди­ное измерение, мы чувствуем их соответствие. В Пекине же, наоборот, все это великолепие, вся эта лавина архитектуры (с несомненными шедеврами, среди которых Олимпийский ста­дион) — не что иное, как бесконечный ряд репрезентаций, имиджевых мест, символов социального статуса. Современ­ные постройки отчасти можно сравнить с огромной коллек­цией мобильных телефонов и смартфонов нового поколе­ния, выстроенных в ряд.

Подробнее...

Знаете, сколько сил уходит на то, чтобы научиться хорошо владеть хлыстом стоимостью в несколько десятков фунтов стерлингов? Он выполнен из четырех постепенно сужающих­ся кожаных полосок, сшитых вместе так плотно, чтобы полу­чился прочный и гибкий инструмент квадратного сечения, способный при необходимости причинять боль.

Подробнее...

Путешествие в Пекин

Диктат                                                                                      

 

Девушки в Пекине высокие, красивые, модно одетые, а парни ну просто фотомодели. Их стильность имеет оттенок лег­кого шарма, чего уже не встретишь в Милане или Париже, ибо по-настоящему неотразим не тот, кто подчиняется дикта­ту моды, а тот, кто находится в центре Главных Мировых Тен­денций, откуда и идут все диктовки и диктатуры, все модные тенденции.

Подробнее...

Далее списки и перечисления становятся ненужными: как только закон учета усвоен, зрелище больше не впечатляет, ты привыкаешь к большому количеству товара и скользишь по нему взглядом, как по неоднородному, смешанному ландшаф­ту, проходя через отделы с инсталляцией свадебных принад­лежностей, через огромные помещения, где десятками, сот­нями, любых размеров и во всех направлениях разбегаются медные трубы.

Подробнее...

Анабасис. Но триумф учета, Бесконечная Инвентаризация на этом не заканчивается: выстраиваются новые шеренги, новые сюрпризы держит в запасе это огромное войско, этот неописуемый порядок, подчинивший себе как проданные, так и непроданные товары. В продуктовом лабиринте, слив­шемся в одно целое со своей копией из мрамора и глины, со­кровища не иссякнут никогда.

Подробнее...

Несравненная красота этого зала, украшенного сценами охоты, заключается в армейском appeal[1], в военной метафо­ре, а вовсе не в приманке, брошенной французскими и италь­янскими кулинарами утонченному вкусу, который должен вздыхать и томиться по этой гастрономии. Здесь порядок на­вязывает свою марку, здесь красота проявляет себя через ин­вентаризацию и учет — магические действия, обладающие тайной Силой. Латинский червь инвентаризирует путем под­счета, островная лисица систематизирует, упорядочивает. Сметы расходов, а не итоговые балансы, целые статьи, а не сокращенные изложения. Инвентаризация — это быстрота, контроль, доступность, снижение цен. Дисциплинированная армия обходится гораздо дешевле недисциплинированной; порядок в универмаге позволяет экономить время и деньги.

“Хэрродс” — не метафора, а метонимия. Вместилище унич­тожает форму вмещаемого (всплеск рыбы, простоту хлеба и мяса, овал куриного яйца), чтобы дать им собственную фор­

 

му: от лобстера к целой армии лобстеров, от тартинки к ле­гиону тартинок — все распределено и поэтому пересчитано. А поскольку пересчитано — познано, однако не до мельчайших нюансов, как это у нас, жителей континента, а скорее внешне, в общем и целом, что низводит логику до статистики, но все равно позволяет упорядочить предметы, избегая слов и их ме­тафизической неповоротливости.

 

[1] Обаяние (англ.).

На декоративных керамических фризах в стиле модерн чередуются павлины, лирохвосты, фламинго, ибисы на тонких ногах у края фонтанов. Здесь сложные кулинарные изыски не обяза­тельны: список длинный, а материя скоропортящаяся.

Подробнее...

Апофеоз и бегство

Купая. Теперь, после встречи с Мохаммедом, Доди и Дианой, я имею право пройти к центру “Хэрродса”. Мужская одежда и ароматы, от A (“Armani”) до Z (“Zegna”), обувь, очки, парфюме­рия мужская и женская, “Louis Vuitton”, “Hermes”, “Gucci”, “Dior” и снова ювелирные украшения, аксессуары, часы образу­ют некий венок вокруг Food Hall, продуктового отдела универ­мага. Здесь “Хэрродс” расписывается под своим автопортре­том и здесь же, на нижнем этаже, сооружает настоящие шпили, причудливые формы, витые колонны, шатровые крыши, вит­ражи, водосточные трубы.

Подробнее...

Универсальность тела Дианы именно в таком ракурсе, за гранью континентальных представлений о приличии, дела­ет из нее настоящую королеву-мать. Не королеву, а мать ко­роля.

Подробнее...

Впрочем, в центре всего — она, принцесса Диана. Тело Дианы. Принцесса будто бы одета в легкую тунику, которая облегает голое тело, подчеркивая все его изгибы, дозволен­ные и недозволенные. Вытянутая поза позволяет достаточно подробно рассмотреть все холмы и ложбинки для соответст­вующей оценки ландшафта в целом.

Подробнее...

Божественное. Я чувствую, что здесь мы можем прикоснуть­ся к тому, что называется сердцем. Стою в воронке эскалато­ров, оформленной в стиле либерти, и, как обещала статуя свя­того — а святые никогда не врут, — здесь, на полуэтаже, вижу бронзовый памятник Диане и Доди.

Подробнее...

Ах, да... чуть не забыл. Если вы выйдете в эту дверь, да-да, именно эту, вы правильно поняли, между двумя эскалаторами на подъем и спуск на полуэтаже вы кое-что увидите. Я установил это, чтобы превра­тить трагедию в нечто прекрасное: не просто воспоминание, но надежду.

Подробнее...

Итак, я захожу в зал мужской одежды: пиджаки и брюки тянутся правильными рядами насколько хватает глаз. Поря­док в этих шеренгах нарушен оживленным движением: посе­тители смотрят, покупатели выбирают, продавцы объясняют и советуют, портные снимают мерки и делают отметки.

Подробнее...

“Покупайте, друзья, покупайте! Одевайтесь красиво! У нас вы найдете опытных портных и внимательных продавцов! Весе­литесь, старайтесь выглядеть хорошо, любите красивые вещи, выбирайте изысканные ароматы, ешьте с аппетитом блюда, за­ботливо приготовленные истинными мастерами!

Подробнее...

Итак, я захожу в зал мужской одежды: пиджаки и брюки тянутся правильными рядами насколько хватает глаз. Поря­док в этих шеренгах нарушен оживленным движением: посе­тители смотрят, покупатели выбирают, продавцы объясняют и советуют, портные снимают мерки и делают отметки.

Подробнее...

Современники мистера Хэррода покоряли Гималаи на спине верблюда (либо пешком), перевозя по непроходимым караванным путям Центральной Азии фарфоровые изделия самой тонкой работы, сначала китайской, а потом англий­ской — не потому ли здесь, на Бромптон-роуд, округ Вестмин­стер, товары окутаны ореолом путешествий и приключений?

Подробнее...

Чтобы дойти до “Хэрродса”, мне не пришлось идти доро­гой Нового времени, капитализма любой ценой, свободного рынка, понимаемого как философия (старая континенталь­ная привычка преобразовывать практику в теорию, а тео­рию — во всеобщую болтовню), как жизненный план совре­менного, передового класса.

Подробнее...

Однако на Острове все иначе. Да, существуют торговые центры, перед которыми наши бледнеют, однако не случай­но камера в английских фильмах фокусируется (что нам со­вершенно непонятно) на старых магазинчиках, аптеках, где симпатичные старушки ведут разные беседы, на тесных взаимоотношениях молодых и пожилых в целом, и никто не со­крушается по поводу конфликта поколений.

Подробнее...

Дорога к “Кэрродсу”

Континентальная история повествует нам о великом перево­роте: старая, консервативная власть опрокинута, а новая — вы­строена по мерке производящих сил общества — торговцев и промышленников.

Подробнее...

Это континентальный принцип: язык рождается в беско­нечном стремлении соединить слова и предметы, не оставив между ними ни малейшего зазора.

Подробнее...

Латинский червь. “Он торговался из-за нескольких франков, а в это время товар портился”. В этом он весь, старый сквалы­га, латинский червь; он показывает нам различие между остро­вом и континентом.

Подробнее...

Никогда еще в своей юридической практике я не встречал такого удивительного соче­тания скупости со своеобразием характера.

Подробнее...

В первой же комнате, которую я отпер, я нашел объяснение его речам, казавшимся мне бессмысленными, и увидел, до чего мо­жет дойти скупость, превратившаяся в безотчетную, лишенную всякой логики страсть, примеры которой мы так часто видим в провинции.

Подробнее...

Литература

Представление о нашей планете как об огромной воронке, сталкивающей предметы в некие пространственно-времен­ные дыры, похоже на восприятие времени-пространства как модели расширяющейся Вселенной, подверженной растяже­ниям и внезапным сжатиям. Литература вобрала в себя эти представления намного раньше, чем астрофизика подсказа­ла формы воображению современных архитекторов.

Подробнее...

Названия.

Не знаю, существует ли наука о падении в пропасть или ка­кая-то дисциплина, изучающая, каким образом предметы ока­зываются на краю бездны и, прежде чем сорваться, зависают на время в воздухе между падением и вероятным (но невоз­можным) возвратом.

Подробнее...

Даже если фотографа будут критиковать, это не имеет большого значения. Любой репортер всегда знает, что важ­но, а что нет. С течением времени и с расширением перспек­тивы (часто вследствие какого-либо травматического собы­тия) всякий, кто посмотрит на его фотографии, сам выделит главное, независимо от мнения того, кто снимал.

Подробнее...

В большом городе всегда существует место сосредоточе­ния его многообразных проявлений, оно берет слово и начи­нает рассказывать историю в мельчайших подробностях: здесь “я” и “Париж” (или “Каир”, или “Барселона”) становятся единым целым. Такое место — будь то настоящий храм, железнодорожныи вокзал либо универмаг — я и называю собором.

Подробнее...

От автора

Написанию этой книги способствовали мои прогулки по го­родам и стремление запечатлеть увиденное.

Я не ставил своей целью провести серьезное исследова­ние и тем более не собирался предлагать читателю некие мо­дели, которые могли бы помочь проанализировать и решить классические проблемы, имеющиеся в любом городе начала третьего тысячелетия: интеграция, процесс глобализации, безопасность, плотность населения, коммуникации, соци­альная справедливость и так далее.

Подробнее...

 

1

Если бы к раковине во мраке,

Радость моя, ты приблизила ухо ведуньи,

Ты не могла бы Не задаться вопросом:

‘Сквозь разрозненные эха откуда Этот шум долетает?”

Подробнее...