- А Алексей?
- Тоже пропал. На звонки не отвечает. Родители его говорят, что не знают, где он. Но они вообще люди странные. 
- В полицию не обращались?
- Вчера обратилась. Заявление приняли. А потом мне следователь позвонил и сказал, что хочет видеть меня. Сегодня в десять. Мне страшно стало.
- Понимаю. Я чем-то могу помочь? 
- Не знаю пока. Можно я тебе позвоню? После следователя.
- Конечно. Да, вы не волнуйтесь, Эвелина Григорьевна, все будет хорошо. Может, куда с Алексеем уехали.
- Не знаю. Ну, извини. Я перезвоню обязательно. 0-0

Подробнее...

- И что тебе это даст?
- Кофе или поездка? Кофе – возможность, не засыпая за рулем, доехать до дома. А поездка? Ну, помогу бедной женщине… может быть. Ты ж видел, как она волнуется.
- Ну, гляди, - сказал Лобачев, отхлебывая кофе, - Я б на твоем месте спал бы до вечера.
Шкадов и, правда, спал почти до вечера. Приехал домой, на недоуменный взгляд матери ответил что-то вроде: «я ж в засаде ночь сидел» и завалился в постель. Когда проснулся, за окном темнело. Он принял душ, наскоро перекусил, потом зашел к себе в комнату, сел на кровать и стал думать. Затем решительно набрал номер телефона:
- Наталья Вадимовна, добрый день! Или вечер, скорее… Извините, что беспокою, понимаю, что не ваше, может быть, дело, но мы сегодня беседовали с вашей бывшей свкровью… А, вы в курсе? Я думаю, что можно как-то помочь ей. Вы, не против? Хорошо. Я бы хотел встретиться с Алексеем. У вас есть его адрес? Туда едете? Тогда давайте адрес и подождите меня, я сейчас подъеду.
Потом Шкадов записал адрес и отключился. Он выдохнул, и на секунду заткнул глаза. То, что он сейчас чувствовал и что делал, не лезло ни в какие ворота. Звонил, набравшись смелости, поборов непонятно откуда взявшуюся робость, а теперь еще и в частного детектива решил поиграть. Дмитрий усмехнулся и резко встал с кровати. Потом вышел в прихожую и стал быстро одеваться.
- Дима, ты куда? – спросила появившаяся в проеме дверей, мать. 0-0

Подробнее...

- Рассказывай, куда ездила. Я почему-то волнуюсь за тебя, - сказал Василий Павлович.
- Нет, все нормально. Но вообще, странная история со стороны. Эвелина Григорьевна попросила помочь в поисках Степана. Он куда-то исчез. Но это странно только со стороны. От Степана можно ожидать чего угодно. Но она очень волнуется, я не могла ей отказать.
- Тебя так волнует судьба бывшего мужа?
- Не особенно. Тем более, я знаю его. Мать жалко. Она очень волнуется.
- Насколько я помню по твоим рассказам, она не очень-то заботилась о нем. Уже давно.
- Тут все сложно. С одной стороны, это так. С другой – он сам делал все, чтобы почувствовать себя самостоятельным. Так что, кто делал больше, чтобы отдалиться, сказать сложно. Но мне кажется, Эвелину сейчас гложет чувство вины за все это. 0-0

Подробнее...

- Что с вами, Эвелина Григорьевна? – бросилась к ней Наталья.
- Ничего страшного, Наташенька. Нервы, давление скакнуло. Надо ж понимать, не восемнадцать уже, - попыталась улыбнуться Эвелина.
- Может быть, вас отвезти домой? – спросил Дмитрий.
- Спасибо, Дмитрий Андреевич. Сейчас за мной муж приедет. А вы уж, пожалуйста, съездите к Виктору.
- Хорошо, - кивнула головой Наталья, - А вы уж отдохните и не волнуйтесь. 
- Вот адрес, - она протянула Наталье листок из блокнота, - И я написала, где это находится, пока вас ждала.
Она протянула голубоватый листок. Наташа внимательно посмотрела на нее и передала Дмитрию: 
- Сегодня Дмитрий Андреевич меня везет. Мы одной машиной.
- Хорошо, - кивнула Эвелина, - Вы поезжайте уже и звоните обязательно. 0-0

Подробнее...

 

Закончил убирать территорию школы, оставил свой нехитрый инвентарь: метлу, лопату, скребок в небольшом сарайчике, который находился за учебным корпусом,  пошел домой умыться, переодеться.
– Леонид Федорович! – услышал голос директора школы Татьяны Карповны. Она стояла на крыльце в костюме, а на улице было морозно. После слякотной погоды в январе наступили  настоящие февральские холода.
– Не стойте на морозе, зайду к вам, только переоденусь, – крикнул Леонид Федорович и пошел к своему домику. 0-0

Подробнее...

Возле окошка согнувшись и опустив низко голову над шитьем сидела худощавая и бледная девушка лет двадцати пяти. Это была Анюта, сожительница Степана Клочкова. Она была занята вышиванием красными нитками воротника мужской рубашки. Работа была спешная.

Часы в коридоре громко пробили два часа пополудни. И тем не менее в комнате был беспорядок - таз с грязной мыльной водой и плававшими в ней окурками, мусор кругом, скомканная постель, разбросанные вещи, грязная посуда. Казалось, что жильцов это особо не беспокоило. 90

Подробнее...

Если у девушки самым запоминающимся днём был первый выход в свет, то для Чендлера такой день наступает раз в десять недель. В этот день он снимал свой плохенький костюм, одевал единственный парадный, приобретённый для таких прогулок. И ощущал себя настоящим богатеньким бездельником. Все остальные шестьдесят девять дней Тауэрс Чендлер трудился помощником архитектора. И вся его жизнь сводилась к одному дню, в который он позволял себе быть расточительным и курить дорогие сигары. 90

Подробнее...

  - Саня! - вскрикнул Жирный, завидев Худого. - Сколько лет, твою дивизию?

     - Пашка, сколько зим! - изумлённо вытаращился Худой. - Да откуда же ты тут взялся?

     Давно не видевшие друг друга старинные приятели, принялись жарко, почти остервенело, обниматься.

      - Пашка! - продолжил радоваться встрече Худой. - Вот сюрприз-то! Какой ты красавец, право! Почти и не постарел. Ну как живёшь? Женат? Бизнесом никаким не обзавёлся, как когда-то мечтал? А я женат... На Луизе. Вот она. А вот сынок мой, Лёвушка. В смысле Львом его звать.

Подробнее...

Глава 1 «Контакт»

Рёв турбин космического корабля нарушает идиллию, на поляну рядом с огородом, приземляется аппарат угловатой формы, мерцающий бортовыми огнями как Новогодняя ёлка. Человек не остановился, он продолжал свою работу, складывалось впечатление, что ему абсолютно наплевать на всё происходящее. Какое-то время ничего не происходило, корабль мирно стоял на зелёной траве, только жужжание каких-то приборов напоминало о его присутствии. Шум нарастал, открылся входной шлюз и на землю вышли несколько существ не гуманоидного типа. Их было четверо, первая самая крупная особь чем-то напоминала очень большую гусеницу «шелкопряда». Продолговатое тело диаметром около полутора метров было покрыто короткой шерстью, нижняя часть имела множество отростков, которые помогали существу перемещаться по земле. Второй не уступал «гусенице» в размерах и был похож на желеобразную массу, постоянно менявшую свою форму, он парил над землей, иногда касаясь её своим телом, при этом издавая какие-то звуки. Третий чуть меньше своих предшественников, был круглый как шарик и находился в прозрачной сфере, левитирующий на поверхности. Четвёртый, самый маленький, сантиметров на тридцать возвышался над травой, его лицо обильно покрывали усы разных размеров, которые шевелились, а тело поддерживалось тремя парами ног.

Подробнее...

В этом очерке мне хотелось бы поделиться с читателем размыш­лениями, которые вызывает книга Павла Павловича Муратова ’’Образы Италии”. Начиная писать, я ощущаю серьезные затруд­нения, поскольку не нахожу в себе беспристрастности ни к тек­сту, ни к его главному “герою”. Критический разбор или оценка не являются моей целью, но я не могу умолчать о достоинствах этого шедевра среди произведений подобного рода. Кроме того, я не в силах побороть искушение бесконечно цитировать авто­ра, стиль которого — образец художественной прозы.

Подробнее...

Пролог.


«Почему меня постоянно преследует этот жуткий сон? Будто я убил человека, потом закопал его труп и все время боюсь, что тело откопают, и узнают, что это сделал именно я.  И каждый раз, я просыпаюсь в холодном поту. Ладно, сейчас. Так ведь это наваждение длится уже давно». Мужчина проснулся и с ужасом вглядывался в темноту. Он не знал, сколько сейчас время и наступило ли утро. Человек лежал в темном подвале на теплых трубах, укутавшись в собственный пуховик. Пуховик был хороший, поэтому снизу тоже было тепло. Трубы были укутаны какой-то тканью, а сверху обернуты плотной бумагой. Она шуршала при каждом движении, но звук был негромкий, и к нему можно было привыкнуть. Подвал был почти сухой, но откуда-то все равно пахло гнилью. Вверху находилось маленькое окошко, но стекло на нем было мутное, а сверху еще и прикрыто решеткой. Он увидел его, когда глаза стали немного привыкать к темноте. Оттуда все же пробивалось некое подобие света. Мужчина сделал предположение, что уже наступает утро. 0-0

Подробнее...

Шкадов решил не звонить ему, а подъехать прямо к дому. Ему повезло. Виктор Васильевич оказался дома. Удостоверение оказало на бывшего сотрудника серьезное влияние, и он рассказал все, что мог. Но, впрочем, все эти знания показались Шкадову совсем не интересными и к делу мало относящимися.
- Давно это уже было, в конце девяностых, - рассказывал Ливенцев, седой плотный мужчина в спортивных штанах и растянутой футболке, - Банк до этого был небольшой и служба безопасности так, для профанации. Вахтеры, считай. Ну и я над ними. Кириллов пришел и через некоторое время дела в гору пошли. Ну и своих людей он везде стал ставить. Но я не в обиде. Хотя… мог бы и поработать, наверно. Мне чуть больше полтинника было. Крепкий еще. Но он своих поставил, да. 
- А потом вы куда-нибудь устроились?
-  Конечно. Я же спец. Майор МВД. В ОБЭПе работал. После банка в супермаркете охрану возглавлял. Но сейчас решил – хватит. На пенсии уже.
- Он же не только вас уволил. Были и другие недовольные. Кто-то мог обиду затаить?
- Мог. Только это двадцать лет назад было. Вряд ли кто камень столько лет за пазухой держал. 0-0

Подробнее...

Для миллионов наших соотечественников Эрих Мария Ремарк был и остается самым любимым писателем. Секрет простой – он не писал в угоду сиюминутной моде, требованиям времени. Все, о чем писал Ремарк в своих романах, он пережил сам, видел вокруг. Герои писателя просты и понятны большинству читателей, они не придуманные, а настоящие.

Подробнее...

Во рту было солоно. Язык гулял по разлому губы. Все-таки надо было что- то ему ответить. А она молча крутила кольцо, прикипевшее к безымянному пальцу — правая кисть иногда отекала, и снять его было нельзя, снять и бро­сить в окно! Доморощенный мужнин психоанализ был актом насилия — вме­шательством в жизнь души и ума. Неужели он этого не понимал? Кан хотя бы не посягал на душу. И опять стала думать свою сладкую, горькую, неотвязную мысль: как в Марте-Марусе взыграет корейский ген и как родится раскосогла­зая девочка, и как они будут с ней жить в Москве, с Викешкой и с ней... а дальше мысль двигаться не хотела... ну разве короткими вспышками, вот она идет по аллее с коляской, Кан ей навстречу — и что? — она останавливается, нет, она ускоряет шаг, а он ее нагоняет... а дальше? 0-0

Подробнее...

 

1

Если бы к раковине во мраке,

Радость моя, ты приблизила ухо ведуньи,

Ты не могла бы Не задаться вопросом:

‘Сквозь разрозненные эха откуда Этот шум долетает?”

Подробнее...

 

Спать пора, беспокойное сердце,

Спать пора, засыпай, усни.

Спи, зима подступила,

Грозит: “Берегись!

Я убью тебя,

И ты забудешь про сон”.

“Мои губы, — говоришь ты, — дарят Покой твоему сердцу, спи же,

Спи спокойно,

Слушай возлюбленную твою,

Чтобы смерть победить, беспокойное сердце”.

Звезда, моя единственная звезда,

В беззвездной ночи ты одна Для меня одного сияешь,

Одиночеству моему утешенье.

Для меня никогда ты, звезда,

Не погаснешь, сколь бы короток ни был

Срок, отпущенный тебе для меня.

Изливаемое тобою сиянье Лишь обостряет

Угрозу отчаяния, безысходность.

Ты возникла на пороге В красном платье,

Чтобы сказать мне, что ты огонь,

От которого не уберечься.

Подробнее...

В конце августа 1966 года семидесятивосьмилетний Джузеппе Унгаретти знакомится в Сан-Паулу с живущей в Бразилии двадцатишестилетней Бруной Бьянко. Встреча пользующегося всемирной известностью поэта и мо­лодой поэтессы дает начало любовной истории — странному роману, на­шедшему отражение в обмене стихами и письмами.

Подробнее...

 
По вечерам над ресторанами
Горячий воздух дик и глух,
И правит окриками пьяными
Весенний и тлетворный дух.

Подробнее...

В тесном садике возле дома

на шаткой скамейке

среди горшков с геранью и циннией

он оставляет хлеб для птиц —

синиц, воробьев, скворцов,

по утрам зачастую соек.

Подробнее...

Кадр. Одинокая женщина

в нежной дымке тумана. Вивьяна. Смотрит

на закат, зовет меня, повторяет игриво

ход скачек, перебегает

Подробнее...

Что есть, то есть. Память человека держалась лишь на этой горстке слогов. Только им возвращаться дано из никчемных

закромов, что они, к счастью, и делают, не заставляя себя ждать.

Им ничего не стоит складываться в слова,

произносимые шепотом, их крылья бьются, верные строю. Тебе остается перевести.

Подробнее...

Мысль о жизни в пустоте, обладая

ничем, то и дело о ничто спотыкаясь.

Искать себя, не приближаясь.

Вопросы. Невнятные ответы.                                                  

Здесь и сейчас. Среди бела дня.                                                      [1]

Указующий перст — где он?

Где направляющая рука?

Скомканная история.

Желание — ошибка.

Не до тебя звездам в непостижимых безднах, не до тебя божествам в их безымянных лимбах.

Недавно оставленный дом далеко не тот, минута не та и путь, и в зеркале взгляд мимолетный.

Нет дороги назад, только “Пока!” на прощанье. 

Подробнее...

“Бетти, домой, дождик !”

Пудель с бритыми лапами, с красными под паклей на лбу глазами, понимает слова хозяйки.

Старуха — чулки на сухих ногах сползли, выцветшая косынка на космах кричит с балкона.

У светофора хрипит автобус, ветер ерошит деревья — февраль, спохватившись, вновь являет свои причуды.

Представленных ниже поэтов объединяет, пожалуй, то, что каждый из них, начиная с первых шагов в литературе, каждой следующей книгой утвер­ждает верность себе.

Подробнее...

Ну и одышка у тебя, пожурил он сам себя. Тропинка круто взбиралась

вверх по направлению к уступам, видневшимся за тенями огромных магнолий. Он сел на скамейку, достал из кармана блокнот и стал записывать названия мест, откуда происходи ли окружавшие его растения: Азорские острова, Канары, Бразилия, Ангола. Карандашом набросал несколько листьев и цветков, а на центральном развороте блокнота зарисовал цветок дерева со странным названием. Это был могучий великан с вытянутыми ланцетовидными листьями и огромными на­бухшими цветами в форме початков, напоминающих скорее плоды. Возраст гиганта, произраставшего на Канарах и Азорах, впечатлял, он высчитал, что во времена Парижской ком­муны тот был уже взрослым деревом.

Подробнее...

Такси остановилось перед калиткой из кованой стали, выкрашенной в зеленый цвет. Ботанический сад, ска­зал водитель. Он заплатил и вышел из машины. Вы не знаете, откуда можно увидеть особняк двадцатых годов? — спросил он водителя.

Подробнее...

 

ПРОСИЛА его о времени, когда мы были еще такие молодые, наивные, запальчивые, глупые, неготовые. Кое-что, кроме молодости, осталось — ответил.

Старый профессор прервался, он выглядел печальным, по­спешно вытер замершую на ресницах слезу, легонько стукнул себя по лбу, словно говоря “простите, какой же я дурак”, чуть ослабил бабочку поразительно насыщенного оранжевого цве­та и произнес по-французски с отчетливым немецким акцен­том: извините меня, пожалуйста, извините, стихотворение на­зывается “Старый профессор”, его написала великая польская поэтесса Вислава Шимборская, после чего указал на себя, должно быть, признавая, что герой стихотворения в чем-то похож на него, выпил еще одну рюмку кальвадоса — большему, чем стихотворение, виновнику его сентиментальности, — сдавленно всхлипнул, и тогда все вскочили и принялись его утешать: Вольфганг, не надо, продолжай, старый профессор высморкался в большой клетчатый платок. “Спросила его о фотографии, — продолжил он громовым голосом, — в рамке на письменном столе. Были, сплыли. Брат, кузен, жена брата, жена, дочка на коленях жены, кот на руках у дочки и цветущая черешня, а над черешней неопознанная летающая птичка —

  1. ответил”.

    Подробнее...

Генрих Гейне

 

Жил некий пудель, и не врут,

Что он по праву звался Брут.

Воспитан, честен и умен,

Во всей округе прославился он

Подробнее...

Генрих Гейне

 

Вспорхнет и опустится снова

На волны ручья лесного,

Над гладью, сверкающей, как бирюза,

Танцует волшебница стрекоза!

И славит жуков восхищенный хор

Накидку ее — синеватый флер,

Корсаж в эмалевой пленке

И стан удивительно тонкий.

Подробнее...

Тлава XIII. Охота начинается

Следующим утром поднялся Уолтер рано, и тяжело и печально было у него на душе, ибо не ждал он от нового дня ничего, что не случилось с ним за четыре прошедших. Однако вышло иначе: когда спустился он в залу, сидела там в одиночестве на возвыше­нии Леди, вся в белом, и повернула она голову, заслышав его ша­ги, и посмотрела на него, и поприветствовала, и молвила:

— Подойди, гость.

Приблизился он и встал пред нею, и она сказала:

— Хоть не видал ты еще здесь ни почета, ни радушия, все ж не пожелал ты покинуть нас и в том, сказать по правде, по­ступил мудро, ибо не можешь ты ни сбежать от нас, ни уйти без нашего соизволения. Но за то мы тебя благодарим, что покорился ты нашей воле, и перенес терпеливо четыре тяже­лых дня, и ни разуне пожаловался. Притом не могу я счесть тебя трусом, ведь так хорошо сложен ты, и прям твой взор* и на лице видна отвага. И потому спрошу тебя: сослужишь ли мне службу, дабы удостоиться моего гостеприимства?

Подробнее...

 

Во сне я вновь стал юным и беспечным —

С холма, где был наш деревенский дом,

Сбегали мы по тропкам бесконечным,

Рука в руке, с Оттилией вдвоем.

Подробнее...

 

Кошка была стара и зла,
Она сапожницею слыла;
И правда, стоял лоток у окошка,
С него торговала туфлями кошка,

А туфельки, как напоказ,
И под сафьян и под атлас,
Под бархат и с золотою каймой,
С цветами, с бантами, с бахромой.

Подробнее...


Прекрасный старинный замок Стоит на вершине горы. И любят меня в этом замке Три барышни - три сестры.

Подробнее...

Когда тебя женщина бросит, - забудь,
Что верил ее постоянству.
В другую влюбись или трогайся в путь.
Котомку на плечи - и странствуй.

Подробнее...

 
Когда выхожу я утром
И вижу твой тихий дом,
Я радуюсь, милая крошка,
Приметив тебя за окном.

Читаю в глазах черно-карих
И в легком движении век:
- Ах, кто ты и что тебе надо,
Чужой и больной человек?

- Дитя, я поэт немецкий,
Известный в немецкой стране.
Назвав наших лучших поэтов,
Нельзя не сказать обо мне.

И той же болезнью я болен,
Что многие в нашем краю.
Припомнив тягчайшие муки,
Нельзя не назвать и мою.

 

 

Гейне Генрих

Глова XII. В Лесу за пределами мира проходят четыре дня

Проснулся Уолтер рано, и не обнаружил рядом никого, кто пожелал бы ему доброго утра, и не услышал ни шагов, ни го­лосов в доме, и тогда, позавтракав в одиночестве, он вышел и стал блуждать среди деревьев, покуда не набрел на речку, где можно было искупаться, затем же, смыв с себя сон, улегся под деревом, но вскоре поднялся и направился обратно к дому, дабы не упустить ненароком Девицу, коли придет она туда.

Подробнее...

Глава XI. Уолтер встречает госпожу

Было где-то после полудня, когда Уолтер расстался с Деви­цей; шел он теперь на юг по солнцу, как и велела она ему, и шел быстро, ибо, точно доброму рыцарю, едущему на битву, казалось ему, будто время тянется слишком медленно перед встречей с врагом.

Подробнее...

Глава X. Уолтер встречает другого обитателя сей диковинной земли

Но пока шел он, отдохнувший и сытый, по сему восхититель­ному краю, согретому лучами яркого солнца, страх и отвра­щение покинули его, и теперь шагал он весело, и ничто не приключилось с ним до самой ночи, когда лег он под могучим развесистым дубом с обнаженным мечом в руке, и мгновенно заснул, и спал беспробудно, покуда солнце не взошло высоко.

Тогда Уолтер поднялся и двинулся дальше, и земля вокруг была столь же прекрасна, как и вчера, а быть может, даже пре­краснее: больше цветов на зеленых лугах, величественнее ду­бы и каштаны.

Подробнее...