• На кой хрен так много?

Кечин глянул на него мельком, тот попра­вился:

  • Обозначьте причину покупки пиротехни­ческих средств в таких количествах.

Учайкин молчал. Он смотрел на этого — как тот потом представится — Кечина, а тот казался ему хорошим и — что самое ужасное — давним знакомым. Где же, где он видел эти крепкие бойцовские руки, принадлежащие наверняка пехотинцу. Где он видел. В первый же саран­ский день, когда Кечин проезжал около вокзала двадцать километров в час и неотрывным взгля­дом гипнотизировал армейцев; Учайкин тогда подумал, что они вереницей за его иномаркой потащатся.

Подробнее...

 

Ситка произвела на новоприбывших аме­риканцев гнетущее впечатление. Она была совсем не такой, как прежде пред­ставлялось себе в Штатах: что-то экзоти­ческое и красочное, вроде далёких портов Вест- Индской компании. Их встретил колониальный средневековый городок. С одной стороны - го­ра, с другой - жидкий подлесок. Замковая гора, на ней настоящий замок - «Баранова», в котором живёт князь Максутов, главный правитель. Это единственное сооружение из камня. Все осталь­ные домики деревянные. Наилучшие - из кругля­ка, отёсанных колод, а бедные - из досок.

Подробнее...

Современному любителю живописи имя Антощенко-Оленева мало что говорит, хотя его биографию в телеграфном ключе найти можно, частнос­ти, в Сети. Мне же в начале 90-х годов, когда ненадолго откры­лись всякие закрытые архивы, удалось подержать в руках «ла­герное дело» Валентина Оси­повича, и там было что доба­вить к уже известным фактам его жизни.

Антощенко-Оленев родил­ся на Полтавщине в 1900 году. В автобиографии, имеющейся в «лагерном де­ле», он писал:

«Отец из крес­тьян - в 1905 году уехал в Петербург, на земляные ра­боты. Я с 12 лет работал с отцом на кир­пичном заво­де, погонщи­ком на ваго­нетках, до­ставлявших глину на гли­номялку.

Подробнее...

На занятиях Валентин Осипо­вич почти всегда молчал, его объяснения сводились к тому, что изредка он подходил к кому- нибудь из молодых (чаще дру­гих под «разнос» попадал я), и, постояв немного за спиной сту­дийца, сам садился за его моль­берт «править». Помню, мы ри­совали большое гипсовое ухо. Мягкий прямой свет, всё в неж­нейших полутонах, ничего кон­трастного. Валентин Осипович уселся грузно на моё место. «Ну что вы пишете, дорогой вьюно- ша?» - риторически вопрошал он и начинал размашисто по­правлять не нравящееся ему ме­сто, при этом так портил работу своей пачкотнёй, что потом хоть заново начинай. Мужики только тихо посмеивались.

Подробнее...

Сама того не подозревая, Александра Романовна сыграла некоторую роль и в моей маль­чишеской судьбе, так что «ин­декс моих посягательств» (Аксё­нов) склонился в сторону твор­чества. Вот какой нюанс. Грида­сова, приехав в Магадан, посе­лилась сначала в отдельном до­мике с белёными снаружи сте­нами и номерной маглаговской мебелью внутри по адресу: ул. Горького,6. А мы жили рядом, на той же улице, но в доме № 7. Смешно сказать: «в доме» Это был барак-скворечник с кро­шечными квартирками, без во­ды, отопления, и все удобства на дворе. Соседи быстро узнают всё друг о друге, и до Гридасо­вой дошёл слух, что моя мама делает красивые вышивки. И в один прекрасный день она сама соизволила посетить нас (мои родители были вольными людьми).

Подробнее...

Есть и еще одна социальная проблема: в некотором смысле, сегодня некому писать «Историю будущего», поскольку среди возможных футуристов нет «победи­телей», нет тех, кто считает, что будущие революции вознесут его.

Кто создавал образ будущего в ХХ веке, в эпоху модерна? Если говорить предель­но обобщенно, его создавали городские интеллектуалы. Но именно класс городских интеллектуалов выиграл и численно, и с точки зрения «социальных лифтов» от про­исходящих в XIX-XX вв. трансформаций — от модернизации, индустриализации, ур­банизации и т.д. Разбухание техногенной цивилизации потребовало массовой подго­товки специалистов, технократ стал важнейшей фигурой в госаппарате и бизнесе, наука стала важнейшим источником экономического и военного могущества, влия­ние гуманитариев — писателей, журналистов, идеологов — резко усилилось благода­ря технологиям распространения информации и массовой грамотности. Городские интеллектуалы были настоящими бенефициарами модерна, это был «класс победите­лей». И, по аналогии с известным принципом, согласно которому «историю пишут победители», прогнозы на будущее в ХХ веке также писали победители — причем пи­сали их так, что положение интеллектуалов оставалось непоколебимым.

Подробнее...

не рекомендуется из-за опасности пере­дозировки кофеина), принимает внутрь 4 мкг 4-метилимидазола на килограмм веса, что практически безопасно (если оценивать опасность со стороны именно этого вещества). Даже если человек пьет очень много кофе и запивает его стака­нами карамельсодержащих газировок, главной опасностью для здоровья такого человека останется не 4-метилимидазол, а переизбыток кофеина и сахара.

Другой компонент кофе с дурной репу­тацией, также канцерогенный и тоже про­дукт реакции Майяра — это акриламид (CH2=CH-C(O)NH2). Водорастворимый акриламид образуется при обжарке зерен, но чем сильнее прожарен кофе, тем меньше в нем акриламида. Сорт кофе тоже важен — в одинаковых усло­виях обжарки робуста дает вдвое больше акриламида в сравнении с арабикой. Так или иначе пять чашечек эспрессо из робусты средней обжарки содержат всего 4—7 мкг акриламида, и при таком потреблении опасным будет не акрила­мид, а кофеин.

Подробнее...

Есть предположение, что кофеин может облегчать состояние людей, страдающих синдромом Альцгеймера. Сущность гипотезы в том, что блокировка рецепторов A2A ослабляет повреждения, которые вызываются бета-амилоидными белками. Действительно, добавление кофеина в рацион мышей, генетически модифицированных таким образом, чтобы у них развивался аналог болез­ни Альцгеймера, снижает в организме животных содержание бета-амилоидов («Neuroscience», 2006, 142, 4, 941—952; doi: /10.1016/j.neuroscience.2006.07.021). У людей четкой связи между потреблением кофеина и развитием болезни Альцгей­мера обнаружить не удалось. Однако исследование, которое провел Марьо Эскелинен из Университета Восточной Финляндии с коллегами — в течение 20 лет они наблюдали 1409 людей с раз­личным уровнем потребления кофе, — с осторожностью позволяет говорить о том, что 3—5 чашечек кофе в день снижа­ют риск развития болезни Альцгеймера и других форм старческого слабоумия («Journal of Alzheimer’s Disease», 2009, 16, 1,85—91, doi: 10.3233/JAD-2009-0920).

Подробнее...

Как они работают?

эксперименты in vitro с жировыми клет­ками человека (адипоцитами) показыва­ют, что кофе в два раза повышает усвое­ние ими глюкозы. можно видеть, что на уровне организма это снизит содержание глюкозы в крови. до конца не понятно, какие компоненты кофе отвечают за этот эффект. как утверждает автор много­численных исследований, посвященных различным аспектам влияния кофе на здоровье, и-фан чу, это точно не кофеин. с хлорогеновыми кислотами тоже не все просто — их концентрации в растворах, применяющихся в экспериментах, как правило, не коррелируют с активностью клеток. почему исследователям хочется найти в кофе вещество или вещества, ре­гулирующие усвоение глюкозы, и узнать, взаимодействуют ли они с рецепторами инсулина, — излишне объяснять («Food Chemistry», 2011, 124, 3, 914—920; doi: 10.1016/j.foodchem.2010.07.019).

Подробнее...

кислотой» называют только изомеры кофеилхинной.

Обработка кофейных зерен и их зава­ривание понижают содержание хлороге- новых кислот. при высокотемпературной обжарке кофе протекает множество химических реакций, в результате до половины хлорогеновых кислот, содер­жащихся в зеленых зернах, разрушается. оставшиеся могут гидролизоваться до свободных производных коричной кисло­ты уже в процессе заваривания, но может произойти и дегидратация хлорогеновых кислот с образованием их лактонов, также отличающихся горьким вкусом. определенное количество хлорогеновых кислот при обжаривании кофе вступает в реакцию майяра, образуя коричневые и очень горькие полимерные антиоксидан­ты — меланоидины. кроме того, реакция майяра, протекающая между белками и сахарами в составе кофейных зерен, приводит к образованию сотен важней­ших вкусоароматических соединений, важных для формирования кофейного букета. к этим веществам можно отнести фураны, которые придают напитку слад­кий карамельный аромат, и пиразины, присутствие которых отвечает за более сложные цветочные ноты.

Подробнее...

Сапёры данной роты освоили это уже в процессе практики. Они могут уже самостоятельно руководить установкой батарей, строительством убежищ.

Большую практику приобрели по подрывным работам и по строительству дороги в скалис­том грунте, где приходилось под­рывать большое количество ка­менной породы и делать прохо­ды (стр. 52).

Подробнее...

[...] 21 декабря 1939 года по при­казанию командующего КБФ бы­ла выслана ещё рота сапёр в ко­личестве 72 человек с команди­ром роты Тимощук с задачей:

Высадка десанта в тыл против­ника и обеспечить инженерной разведкой данную десантную группу на материке.

[...] Усиленно готовились [...], учёба по сборке паромов на воде и на суше [...].

Высадка «десанта» под огнём противника, нахождение мин при помощи миноулавливателя, подрывание огневым и электри­ческим способом, обнаружива­ние противодесантных препят­ствий.

Подробнее...

Вывод: бойцы получили бога­тый опыт в отношении перепра­вы грузов в морских условиях и по установке батарей. Личный состав на опыте убедился, что значит сапёр-моряк.

[...] 17 октября по приказу КБФ взвод сапёр в количестве 35 чело­век под командованием младше­го лейтенанта Тарасова был на­правлен в Эстонию. Задачи: про­извести высадку авиачасти, пере­базирующейся на о. Даго, пере­править на паромах личный со­став, весь боевой запас.

Подготовка к операции произ­водилась на корабле. Тренирова­лись в сборке парома на суше, на корабле, на воде.

Начало военных действий с Финляндией

Подробнее...

А пока - мирное время, пере­дышка после Финской. Мельни­ков пишет и 20 июня 1941 года отправляет в штаб Ижорского укреплённого сектора Отчёт о деятельности Отдельного са­пёрного батальона в этой вой­не за период с сентября1939 по март 1940 года.

Публикуем здесь этот отчёт с некоторыми сокращениями, сохранив особенности пись­менного языка комбата, его стилистику, пунктуацию и ор­
фографию. Ранее этот матери­ал нигде не публиковался. Это архивное Дело никто после войны не открывал.

Подробнее...

Маша, дедушка и собака Жучка жили в большом доме на краю деревни, рядом с лесом. Дедушка был знахарем. Он лечил травами и отварами людей и до­машних животных. Однажды Жучка прибежала из леса, уцепилась за край Машиного сарафана и начала тянуть на тропинку, ведущую в лес. Пришёл дедуш­ка, посмотрел и сказал: «Иди, Машенька, за Жучкой. Видно, беда какая-то в лесу стряслась».

Подробнее...

Её привели на длинной цепочке, и она смело во­шла в квартиру. Смешно косолапя, виляя местом, где у неё должен быть хвост, обошла комнату, обнюхала всех, кто в ней был. Потом ткнулась мне в ладошку, шлёпнулась у моих ног и положила на них свою мор- датттку. Почему-то выбрала меня. В тёплой шубе ей было жарко, она начала часто дышать.

  • Устала,— сказал Марик,— жарко в такой шубе. Надо бы её напоить.
  • Это наша Маня,— представил медвежонка Олег.— А это зрители. Шли за нами от самой машины.

В коридор вошла компания любопытных.

Подробнее...

Мы с азартом строили планы на завтрашний день. Вот только почему-то Валька Курощуп, сослав­шись на неотложные дела, от поисков клада наотрез отказался. Он не хотел искать счастье и сослался на занятость. Но нас это не насторожило. Теперь Федь­ка, уверенный в удаче, со штыком в руке, стал нашим предводителем. Идя во главе ватаги, он торжествен­но вёл нас домой.

Страж колхозных дворов, шестидесятилетняя, су­хая, истомлённая постами, бабка Агафья в это время была на своём неизменном посту у коровника. Она увидела надвигающиеся от кладбищенского леса не­ясные силуэты, и сердце её захолонуло.

  • Ой-ой-ой!.. Сусе Христе, спаси и сохрани,— закудахтала она испуганно, пятясь к коровнику.— Покойники подымаются... Сусе Христе!... Ой-ой-ой... Чо деется-то, Господи! Чо деется.

    Подробнее...

  • Не можно дрейфить,— категорично заявил Валя, свысока поглядывая на нас.— Энта исторья про верёвку должна быть рассказана до конца здесь. Ина­че, упаси Бог, чо могёт приключиться: громы и молнии разобьют в прах всё, чо на земле и под землёй покоит­ся. И нас с вами не пошшадят товды!

У страха глаза велики. Заклацали мы зубёнками, по телу мурашки побежали. Мы не знали, что с нами дальше будет. Поэтому жались к Курощупу, и каждый из нас но­ровил протиснуться в серёдку ватаги, холодея сердцем.

Подробнее...

7 апреля 1996 года, Сомино ЦЕНЫ

Напрасно те, кого называют красно-коричневы­ми, носят на демонстрациях портреты Ленина. Настоящие наследники большевиков не они, а нынешние демократы.

Разумеется, промышленность они не восстано­вят, войну не выиграют, но зато власть, как и запове­дали большевики, добровольно никому не отдадут.

И простому народу жизни при них уж точно не будет.

Творог стоит уже 30 тысяч рублей килограмм, сметана - 11 тысяч, картошка - полторы тысячи. Пол-литра «синопской» водки - 22 тысячи. Пачка индийского чая - 3 600 рублей, банка раствори­мого кофе - 7 100 рублей.

12 апреля 1996 года, Санкт-Петербург

ПО ДРУГУЮ СТОРОНУ ПАСХИ

Подробнее...

Вербное воскресенье... Ездил с отцом Геннадием Беловоловым в Сомино.

Шестьдесят лет назад в этом селе сбросили с церкви апостолов Петра и Павла колокола. Самый большой колокол, ударившись о каменные ступень­ки церковного крыльца, разлетелся вдребезги.

Подробнее...

Теперь «чуткая натура» г-жи Любарской откли­кается всякий раз, как только раздаются голоса о «деятельности» Маршака. Откликнулась она и на повесть Коняева.

«Как бы ни относился Н. Олейников к Маршаку, как бы ни расходились их литературные пути, Олейников не мог этот спор сделать достоянием застенков НКВД... Этого не было, потому что не могло быть», - раздается ее истерический голос («Невское время», 24.08.1995 г.)...

Эстафетную палочку Любарской перехватыва­ет А. Рубашкин и впопыхах сообщает, что «автору повести больше всего не нравится в Маршаке его... имя и отчество» («ЛГ», 6.09.1995 г.).

Подробнее...

Л

итургия преждеосвященных даров в церкви Спаса Нерукотворенного Образа.

Причастился.

Вечером ходил в «Народную правду».

Виктор Георгиевич Долгов объявил, что возоб­новляется выпуск «Народной правды» и направ­ление не меняется. По-прежнему мы будем выс­тупать против Ельцина, против Собчака, против Чубайса, против Гайдара.

- А за кого?

- У нас же «Народная правда». За народ, разу­меется!

Ему начали задавать вопросы, и выяснилось, что деньги на газету пока имеются только на период из­бирательной кампании, а дальше видно будет.

Я хотел было в шутку предложить поменять назва­ние газеты на «Электоральную правду», коли у нас и оппозиции народ только на время выборов нужен... Но промолчал.

Чего говорить, если другой оппозиции у нас, похоже, все равно не будет?

27 марта 1996 года, Санкт-Петербург

ПОЧЕМУ Я ПЛАЧУ, ШУРА?

Подробнее...

Слушая академика Золотова и поглядывая на другого ака­демика — Астафьева, мне становилось муторно и тяжко отто­го, что такой я маленький в большом мире познания, не дорос, не домыслил, не дочитал, не приблизился хотя бы на йоту до этих больших и умных людей, обладающих глубинным и воз­вышенным мышлением, и я, мизгирь, сижу рядом с ними, слу­шаю, внимаю, да ещё осмелился во «дворец» свой домашний в гости пригласить. Да ещё чего-то вякаю, изображая из себя умного, невесть какого грамотея, на самом же деле в большом мире слов овладевшего знаниями начальной школы.

Не был я удовлетворён своим положением. Меня всё вре­мя томило какое-то беспокойство, мне всё больше слышался голос, останавливающий меня в своих намерениях работать больше, совершенствовать себя, дерзать, читать, учиться даль­ше, постигая мудрость умных мужей. Возможно, не туда меня жизнь завела, не то ищу, не о том думаю.

Подробнее...

. И, пожалуйста, не тратьте время, слова и энергию на всякие политические дискуссии и споры. Они у нас стали чем-то вроде наркотиков. У нас старухи в магазине и у колодца спорят. Бомжи тоже политиками стали. Дома ис­ходят от споров дымом. И думаю, что если мы себя от этого из­бавим, то сбережём какую-то часть своего здоровья, нервов, а главное — сбережём время. Пожалуйста, как-то настройте себя на такой лад: поговорим о том, о чём разучились гово­рить... Общайтесь, пожалуйста!

Подробнее...

Это было будто вчера.

Осень 2000 года. Подъезжая к Красноярску, я печально смо­трел по сторонам. На обочинах дороги лежал снег, деревья хмуро смотрели на меня. И что бы волноваться, когда я не организа­тор «Литературных встреч в русской провинции», а всего лишь участник, один из многих приглашённых писателей России? Ду­мая о предстоящем открытии литературного праздника на роди­не классика русской литературы Виктора Петровича Астафьева, в Овсянке, молил Всевышнего, чтобы наладилась погода, засвети­ло солнце над родной мне уже деревней, осветило радостным лу­чом библиотеку-музей и не испортило предстоящего праздника.

Подробнее...

С осени я ушёл в тайгу, надеясь по возвращении известить Виктора Петровича о своём приезде и уж после вместе податься в «Красноярское Загорье». Но Виктор Петрович по своей забывчи­вости перепутал обусловленный нами месяц поездки и, в надежде на мой скорый приезд, один в ноябре уехал в санаторий. Об этом мне по радиостанции сообщили друзья. Мол, Астафьев тебя ждёт. Они же в спешном порядке вывезли меня вертолётом из тайги. А через несколько дней я уже был рядом с Виктором Петровичем.

Дома же ждало меня от него письмо:

Подробнее...

Из зоологических уроков смешно, но запомнил­ся имевший некоторое отношение ко мне настоя­щий гимн кукушке, воспетый Ниной Ивановной. На примере ее аппетита она объясняла взаимосвязь в жизни природы: оказывается, если бы кукушка не подкидывала свои яйца в чужие гнезда, а выси­живала бы кукушат, то в это время погиб бы уро­жай зерновых и пострадали бы деревья в лесу, так как одна кукушка в неделю съедает свыше 10 ты­сяч ядовитых волосатых гусениц, от которых уми­рают другие птицы! Запомнила же я это из-за того, что искренне огорчилась: «Фу-у! Какая жаднющая птица, хоть и полезная! Что же папа придумал ме­ня звать ее именем, неужто из-за моего аппетита? Но он же у меня совсем не такой!!!» И даже успока­ивала себя: «Да нет же, это просто из-за рифмы «Лидушка-кукушка», раз он так подписал мне две цветные фронтовые открытки из Германии». Но кукушиная прожорливость как крайне неприятный и вполне возможный аналог моему аппетиту все же врезалась в подростковую память.

Подробнее...

Полной противоположностью нашей сверхстро­гой классной руководительнице и «русачке» каза­лась нам тогда Г.П.Балковая, наша всеобщая и не­изменная любимица. «Галына Петривна», будучи проводником в мир «украiньскоi мовы и лтаратуры», даже внешне очень отличалась от всегда нарядной и крайне загадочной Прасковьи Петровны. Доброту и понимание, казалось, излучали не только ее прищу­ренные близорукостью голубые глаза и все мило­видные черты лица, но и каждая прядь и каждая де­таль ее перелицованного и аккуратного ежедневно­го костюма, припав к которому, потом изливала ду­шу не одна из моих одноклассниц. Галина Петровна никогда не делала тайны из того, что после гибели мужа на фронте она растит «двох хлопчикив, самэ такых, як вы, що тэж завжды бажають систы на шию батькам, та ще й дрыгаты нижкамы».

Подробнее...

Мое обращение к началу средней школы не­вольно всколыхнуло в памяти чувство рази­тельного отличия ее от школы начальной, которое было похоже на революцию детского сознания. Вспоминая об этом теперь, понимаю: как бы ни слабо был связан ученик с первым учителем, как бы ни велик был класс, какие бы отношения у них ни складывались, пятиклассник ведь переходит от одного типа педагогического процесса к другому, от учительского одноголосия к полифонизму, ког­да театр «одного актера» сменяет целая их труппа. А если прав Д. Писарев, что в воспитании все дело в том, кто воспитатель, то как может не совершить переворота эта огромная перемена в повседнев­ной жизни растущего человека?

Не мудрено, что я, во-первых, ощутила какое-то облегчение, освободившись от абсолютизма в оценках и суждениях, от привычной монополии на правду со стороны нашей единственной учитель­ницы первых четырех лет. Если я еще не понимала

Подробнее...

Они смотрели на Оку — Василий Андре­евич и его чудесный дом. На втором этаже итальянское окно в половину центрального сруба — овалом, под ним такое же большое — прямоугольником, по два строгих окна стра­жами по сторонам. Дом света.

Окна смотрели в необъятные просторы зем­ли и неба. Ока в оправе кудрявых ветел, будто серебряная речь, — сказание о богатырских временах.

— Господи! Куда же это я от такой красоты! Дом был пока что пуст, без печей — без домо­вого, стало быть. Василий Андреевич огорчил­ся. Все затеяно ради материнского тепла, коим его обделили в младые годы. И что же! Дом за­полнится жизнью, когда он будет в далеких нерусских краях, а матушке — пусть хозяйкою, коротать здесь дни, как и в Мишенском, без сыновнего попечения.

Поспешил к Екатерине Афанасьевне. Они теперь соседи, но разлука грядет, Боже мой! — на добрых семь лет. Три года — на путеше­ствия, четыре — на журнал в Москве ли, в Петербурге...

Подробнее...

Ну или, может, вношу толику хаоса туда, где все упорядочено! Ха-ха-ха!

  - Ты сказал, что тебя послал другой "Я", который? - напомнил Саша.

  - Да. Я мотался себе по нашлёпанным Саной реальностям и всевозможным отражениям, вносил свои пять копеек там, где надо было, и, такой, вдруг натыкаюсь на одно из твоих "Я", страдающее по той Сесилии. Я быстро оценил, что в том э-э... секторе конкретно плющит все твои "Я", и подсказал тому тебе, в чем дело. Ну, ты всегда ты, сколько бы вас ни было. Ты знал, что есть миры, где ты ощущаешь другие реальности, поэтому попросил найти того себя, кто может все исправить. И я нашел тебя.

  - И с чего ты взял, что я все исправлю?

  - Меня принесло конкретно в твой шкаф, Сашка. Значит, это ты. Другого тут не дано, ха-ха-ха! Здесь реальность содержит какие-то благоприятные вероятности, что и ты окажешься посообразительней, и Сана меня не прибьет, ну и все такое.

  - Фигня какая-то, - пробормотал Саша.

Подробнее...

  - Не могу сказать все - это создаст некоторую предопределенность, - хрипло вздохнул зубастик.

  - Что? Какая, в баню, предопределенность, если все это уже случилось в другом мире? Нафига ты тут вообще нарисовался? В том мире тоже надо кого-то спасать? Я завязал с этим, мохнатый. Впрочем... я хочу ее вспомнить. Что за на фиг, у меня лишь Лаура порождала такие сильные чувства. Эта белобрысая девчонка... Сесилия... Я прям, как будто, по ней страдал.

  - Ага, очень, - закивал зубастый.

  - Это так неожиданно для меня, натурально какой-то аттракцион! Я страдаю по девушке - супер!

  Монстрик потер лапки:

  - Во-во. В этом все и дело. Та реальность схлопнута Саной - она нашла, что все это зашло не туда и какая-то фигня. Поэтому - бам! - монстр хлопнул лапками: - Она свернула всю эту историю.

Подробнее...

  - Ну-ну, давай без оскорблений, парниша, - зубастик крякнул и почесал толстую ногу. - Черт, не так просто объяснить, что я такое. Я не знаю, насколько хорошо тебя обучила Сана, вдруг ты начнешь визжать, как девчонка, и бегать от меня, если узнаешь правду?

  - А? Ты что переодетое лох-несское чудовище? Или моя тетя из будущего? Расслабься, покемон, я уже такого насмотрелся, меня, вряд ли можно чем-то удивить.

  - Ну, скажем так, я просто враз возникшее создание, которое путешествует по мирам. Не курю, не пью, тащусь по советским мультикам, летаю туда-сюда, смотрю, кому и где пригодиться моя беспредельная сила.

  - Беспредельная?

  - Да, паренек, могу практически все. Ну как Сана. Я бы даже сказал, моя магия в пропорциональной зависимости от ее вероятной мощи... Не слишком заумно выразился, а, физик-мальчонка? Ну, это такой межпространственый закон Вселенной. Сечешь?

  - А Сана тут причем? - спросил Саша, прищурившись.

  Да что ты меня допрашиваешь?! Могут быть маленькие личные тайны у волшебного зверя из шкафа, нет? Знакомы мы с ней. Понял да? И она меня недолюбливает, потому что я так же силен, как она, и, бывает, лезу в ее дела.

  Саша задумчиво его разглядывал, потом спросил:

  - А почему у тебя имя, как у персонажа из комикса?

  - А тебя колышет? Как хочу, так и называюсь. Может, ты хочешь познакомиться с Джованни?

  - Каким еще Джованни?!

Подробнее...

Ремарк у романтичной Пат приоткрывает только плечо в лунном свете, а у Хемингуэя поэтичная Мария всего только свежая, и гладкая, и молодая, и совсем новая, и чудесная своей обжигающей прохладой, — конкретных физических признаков почти нет.

Хотя мы вроде бы далеко ушли от древних греков, готовых прощать преступле­ния ради красоты тела, но в литературе, даже «реалистической», под маской «прав­ды жизни» мы по-прежнему хотим красоты, защищающей нас от слишком уж уни­зительной правды. И за эту красоту способны простить очень многое.

А поскольку в романе можно выражаться менее ответственно, дальнейшие раз­мышления я отдал героине уже упоминавшегося романа «Свидание с Квазимодо».

«Столы в библиотеке были обычные, аудиторные, но разложить на них уда­валось целые миры. И в этих мирах ужаса и отчаяния было сколько угодно и даже неугодно, но в них не было мерзости: слово было еще чище мрамора. Эти хитре­цы, писатели, и смерть умудрялись изобразить красивой. „Соловьи, умолкшие во время стрельбы, снова защелкали“. „Я видел, как изменялось лицо Пат. Я не мог ни­чего делать. Только сидеть вот так опустошенно и глядеть на нее. Потом наступило утро, и ее уже не было“. Юля до неприличия долго и громко сморкалась, уткнув­шись в развернутый платок, чтобы не разрыдаться на весь читальный зал. Но ес­ли бы она в реальности присутствовала при умирании, все слезы и горло мигом бы перехватил ужас. И не один только ужас — отвращение.

Подробнее...

И смерть Андрея Болконского происходит без всяких судорог и выделений — Толстой срывает далеко не все и не всяческие маски. В кино же вместо смерти пока­зывают то облака, то нечто неясное, но смерть на помойке с судорогами и скуля­щими звуками решился из великих показать едва ли не один Вайда. А если бы это продолжили многие, зрители и даже критики быстро бы положили конец этой ин­фляции, объявили бы: он пугает, а нам не страшно — именно потому, что в трагедии ужас непременно должен смешиваться с восхищением, а не с отвращением.

У меня есть серьезное подозрение, что наше представление о высокой красо­те возникло через какие-то религиозные, мистические учения, стремящиеся возвы­сить нас над нашей материальной, бренной природой, а не выработались эволюцион- но, путем отбора наиболее приспособленных — уж очень она ни для чего не нужна, красота. Ни для продолжения рода, ни для охоты, ни для здоровья.

Подробнее...

«Такая страшная, сверкающая красота!» — кто бы из кинозвезд мог сыграть гоголевскую мертвую панночку? Софи Лорен, Элина Быстрицкая? Такой красоты про­сто нет в природе, реальная красота не пугает и не сверкает. И как ни красива Джи­на Лоллобриджида, она далеко не дотягивает до той Эсмеральды, чья красота заста­вила умственно отсталого горбуна бормотать не лишенные очарования стихи.

А если даже взять наших великих моралистов — Достоевского, Толстого, для ко­торых вроде бы важнее всего душа, то у Достоевского без роковых красавиц про­сто и сюжет было бы не запустить. Увидел бы Мышкин портрет дурнушки — и что? И если бы от любви к обычной женщине стал сходить с ума Рогожин, нам потребовались бы какие-то сложнейшие мотивировки. И если бы обычная жен­щина, пусть даже миловидная, бросила деньги в огонь, это было бы далеко не так красиво — вот героиня моего романа «Свидание с Квазимодо» и мучается отто­го, что красивые истории могут происходить только с красивыми женщинами. И пусть Толстой в своем эстетическом трактате прямо настаивал, что, стремясь к красоте, мы удаляемся от добра, что этическое и эстетическое — два конца одного коромысла: чем выше одно плечо, тем ниже другое, — и все-таки, не будь Анна Ка­ренина столь красивой, влюбился бы в нее Вронский с первого взгляда? А то, что Толстой любит и понимает жертвенную Долли, еще не означает, что он считает ее такой же красивой, как, скажем, казачка Марьяна.

Подробнее...

Разница, впрочем, лишь в том, что их цвет меньше режет глаза. Вдоль дороги стоят дома из красного кирпича. Некото­рые отштукатурены, огорожены сеткой или дере­вянным забором. К домам жмутся сараи, загоны, конюшни, амбары и жестяные бараки. Перед неко­торыми из них сидят люди. В основном это мужчи­ны с сигаретами в зубах. Кажется, что они немые. Они не делают резких движений, сидят в позах, к которым привыкли за долгие годы. Палящее солн­це им не помеха. Они не прячутся в тень. Может быть, потому что их лица и так напоминают суше­ные помидоры. У их ног лежат собаки с вывален­ными языками, тяжело дышат. Смотрят на дорогу, затем отводят взгляд в сторону степенно вышагива­ющих кур, роющихся клювами в пересохших гум­нах. Машина то и дело резко тормозит возле оче­редной разваливающейся остановки. Небольшое строение с разбитыми бетонными стенами и дыря­вой крышей, над которым вдоволь поработали дождь, снег, солнце и непоседливые руки местных подростков, медленно распадается на части. Соб­ственно, не очень понятно, почему водитель оста­навливается именно здесь. Куда приятнее было бы выйти совсем в другом месте, под широким тенис­тым деревом, защищающим от солнца. Хорошо бы снести все эти бетонные остановки, думает жен­щина. А деревянные сжечь. А пока что на каждой выходят люди. По несколько человек, редко по од­ному.

Подробнее...

От жары стенки микроавтобуса буквально пла­вятся изнутри. В небольшом тесном пространстве, прижавшись друг к другу, сидят люди. Восемь не­удобных узких двухместных камер, принявших об­лик кресел из кожзаменителя. Это слева. Справа немного посвободней - там находятся индивиду­альные сиденья. Правда, между ними всюду стоят люди. Большие квадратные окна машины плотно закрыты. Воздух поступает разве что через при­открытый небольшой пластмассовый клапан под потолком, имитирующий форточку.

Подробнее...

Не хочу бюста в парке,

чтобы рано или поздно не появились на нем чужие знаки символы послания, нанесенные черной красной коричневой красками.

Не нужно сайта в Интернете, чтобы неизвестные люди оставляли там комментарии к собственной болезни безумию ненависти.

Какая из меня «Мать Восточной Пруссии» и «Мать Королей» - я даже не феминистка,

я не отправляла ни детей, ни стихи ни на войну,

ни на массовые похороны,

и другие не отправляли их туда от моего имени,

и долго я наблюдала

дочерей, прекрасных и работящих

веселых и грустных, живая нормальная жизнь.

я не прославляла никаких гитлеров сталиных,

никаких вождей генералов,

я не принадлежала ни к одной партии,

я не сделала карьеры,

я ни о чем не жалею.

Подробнее...

  • Не надо?!! — благим матом заорал Ракитянский. — Я жить хочу!!! Любить хочу!!! Детей!!! Я не хочу умирать!!! Непонятно за кого!!! Меня никто не спрашивал, ког­да в тайгу ребенком!!! Я не Маугли!!! Я человек!!! Человек, а не подопытный кролик!!!
  • Отродье ты, Ракита, а не человек, — спокойно пригвоздил Огрызкин. — Иуда твой апостол. А дерево — осина, а не кедр наш. Чтоб ты, с., на суку удавился.
  • А ты сам-то кто?!! — взревел Ракитянский. — Ты же.
  • Верблюд ноне, — сыграл на опережение Огрызкин, набрал слюну из носовых пазух и харкнул в стоявшего поодаль Ракитянского.

Промазал. Сплюнул от досады. Попал на берцы Бурикова. Присел. Вытер слюни перебинтованными пальцами. Выпрямился и... провел растопыренной пятерней по бритой голове, как будто зачесывал волосы назад. Это был условный знак между ним и Ракитянским, который они применяли с детства. Означал «продолжай, подыграю».

  • Иуда, значит? — заметив жест Огрызкина, процедил Ракитянский. — Автомат!

Ракитянскому дали, что просил. Но сначала приставили пистолет к его виску и взя­ли на прицел Бурикова и Огрызкина.

  • Ну! — сказал главарь с буквой Z на щеке и с силой вкрутил холодное дуло в ви­сок Ракитянского. — Тронул — ходи, как говорят шахматисты. Смерть товарищей — твой пропуск в жизнь и в наше доверие.
  • Стреляй, тварь! — увидев страшное сомнение в глазах Ракитянского, вскричал Огрызкин и опять провел пятерней по голове. — Ненавижу тебя! Власовец! Будь ты прок...

    Подробнее...