Евгений Ермолин. (Дружба народов, № 6, 2017)

Все это было про стихи, и наш сюжет выглядел приблизительно так: критика разводит руками, но делает это не без изящества. Теперь, наконец, проза и реликто­вая ««большая статья» с «проблемным» названием. Если в двух словах, критик Евге­ний Ермолин пытается понять, что происходит с русскоязычной литературой за пре­делами метрополии. Он полагает, что с распадом единого литературного простран­ства и с «разрушением старой идентичности» писатели как бы «потерялись», сби­лись с пути (тут еще характерный драматический эпиграф из «Капитанской дочки» про «барин-бёда-буран»).

Подробнее...

Анастасия Ивановна Цветаева рассказывала (со слов К.В. Ковальджи):

— Построил нас начальник колымской зоны в 1941 году и говорит: «Бабоньки, там, на материке, идет война, а вы у меня здесь в безопасности, как в сберкассе».

Подробнее...

Читаю переписку Георгия Иванова, Одоевцевой и Гуля. Самое жуткое читать, как прозаик и главный редактор журнала Гуль дает советы великому поэту Ивано­ву... Предлагает улучшить стихотворение...

БИРЮКОВ

Когда мне было семнадцать лет, т.е. более тридцати пяти лет назад, поэт Сергей Бирюков, который почему-то решил, что у меня есть литературные способности, отнес мои стихи в газету «Народный учитель» Тамбовского педагогического инсти­тута. Их там напечатали. Но под псевдонимом — я решил подписаться загадочным именем Евгений Ис. Прочитав газету, мои утонченные и проницательные инязов- ские однокурсницы сказали, что эти стихи похожи на меня. Я отнекивался. Но все- таки думал, что рано или поздно, когда я начну писать получше, буду печататься под собственным именем. И тогда ко мне придет слава.

Подробнее...

 

1990 год. Бахыт Кенжеев говорит мне: «Обрати внимание, в Саратове появиг лась очень интересная поэтесса — Светлана Кекова. Напечатай ее у себя в газете “Семья”, у вас ведь тираж 5 миллионов. Света будет счастлива!».

Я как-то по глупости пропустил мимо ушей.

Подробнее...

 

РУДНЕВА (ФЕЙПЕЛЬМАН). СМ ЕЛЯ КОВ

В ранней молодости я работал научным сотрудником в музее Николая Остров­ского. И по роду службы часто встречался со многими писателями, деятелями культуры. В частности, с Любовью Саввишной Рудневой (Фейгельман), которую воспел Ярослав Смеляков в своем знаменитом стихотворении.

И вот как-то раз я спросил Любовь Саввишну: «А как вы относитесь к этому стихотворению Смелякова?».

Она посмотрела на меня непривычно сердито.

Подробнее...

Последний раз они встретились в Москве на вечере «Литературной газеты» «Ав­тограф», проходившем в кино-концертном зале «Октябрь». Это было 12 ноября 1994 года. (Первое и последнее выступления Чичибабина состоялись именно в этом зале.) Из приглашенных участников вечера он был один не москвич. Выступали: Евтушен­ко, Вознесенский, Ахмадулина, Рейн, Искандер, Поженян, Жигулин и другие извест­ные поэты.

Подробнее...

Они существовали и творили. Не знаю, дошла ли до Евтушенко эпиграмма Чичиба- бина (на него и А. Вознесенского), но, как говорится, зла на Б.А. он не держал, по крайней мере ни в чем это не проявилось. Помню, что несколько раз он присылал по почте листочки с ужасно неразборчивым почерком, и было досадно, что прочесть их основательно так и не смогли. Я сомневалась, надо Ли давал» в этих воспомина­ниях текст эпиграммы, и все-таки посчитала, что так будет правильнее:

Подробнее...

17 мая 1939 г.

Зам. Наркома НКИД товарищу Потемкину

Уважаемый Владимир Петрович.

Настоящим считаю необходимым поставить Вас в из­вестность о следующей допущенной маршалом Маннер- геймом демонстрации своего враждебного отношения ко мне.

Подробнее...

Мне не дают разрешения туда проехать на жительство. Я два раза подавала прошение Выб<оргскому> губернатору: во-первых, через коменда­туру\ а затем через Уесикирского ленсмана, с приложением к этому прошению поручительства за меня нескольких местных крестьян и двух финских подданных из интеллигенции. Ответа я еще вовсе не получила; но княгиня Оболенская передала мне по телефону, что Выбор<гский> губернатор не хочет меня к ней пустить, говоря, что, согласно предписанию, ему сделанному из Мин<истерства> Внутр<енних> Дел, он должен выселять русских из Выборгской губ., а не водворять их там.

Подробнее...

Мне не дают разрешения туда проехать на жительство. Я два раза подавала прошение Выб<оргскому> губернатору: во-первых, через коменда­туру\ а затем через Уесикирского ленсмана, с приложением к этому прошению поручительства за меня нескольких местных крестьян и двух финских подданных из интеллигенции. Ответа я еще вовсе не получила; но княгиня Оболенская передала мне по телефону, что Выбор<гский> губернатор не хочет меня к ней пустить, говоря, что, согласно предписанию, ему сделанному из Мин<истерства> Внутр<енних> Дел, он должен выселять русских из Выборгской губ., а не водворять их там.

Подробнее...

Переписка, особенно в первые годы их отношений, была оживленной.

Маннергейм встречался и общался с интересовавшими его женщина­ми в основном во время своих заграничных поездок — в Карлсбаде (Карловых Варах), куда он ежегодно ездил на воды, в Швейцарии, во Франции...

Подробнее...

Р. S. В книге «700 Portraits» edit Flammarion ты назван «вдохно­вителем движения Лапуа»: досадная ошибка, поправимая, быть мо­жет. .. (Далее текст утерян. 

Подробнее...

Летом я ему писала, что мое здоровье не позволяет мне прове­сти вторую зиму в резиновом дождевике вместо пальто; он ни разу ничего не ответил. Я абсолютно без средств, кое-какую мебель, ко­торую я хранила на складе, пришлось продать, поскольку я не могла оплачивать хранение; я просила генерала, который ничего не сделал. Таким образом, у меня теперь нет даже альтернативы: теперь нет не мебели, ни денег. Кроме того, что посылает генерал, у меня нет ничего, и если я заболею, если будет малейший расход — операция или клиника, у меня на это нет ни гроша.

Подробнее...

В общем переполохе никто не успел заметить, в каком направлении. Особен­но опасен раненый тигр, и его возможно прикончить только очень метким выстрелом. Мы застрелили 3 тигров, 2 из которых пали от моих выстрелов. Один из них сражался против нас среди тра­вы 4Ъ часа, и уже стало темнеть, когда мне удалось приблизиться к хищнику настолько, чтобы увидеть, как он промелькнул, и застре­лить его 2 выстрелами.

Подробнее...

Адресуйте Ваши письма —- если Вы можете писать — Вейска, 10. Здесь мы все друг на друге — настолько, что в деталях царит известный беспорядок. Муж мой еще во Фраскати. Он меня просил передать Вам большой привет1.

Из дневника М. Любомирской

Подробнее...

М. Любомирецкая — Г. Майнергейму

Варшава, 13 августа 1914 г.

Дорогой Барон.

Спасибо за Ваше хорошее письмо — спасибо за все, что Вы мне там говорите.

Подробнее...

Красник, 10 августа 1914 г.

Дорогая Княгиня,

вы более чем добры, что посреди своих трудов и забот нашли время написать мне. Можете поверить, что это меня глубоко тронуло. Спешу поблагодарить за это, потому что на войне, как нигде, ни­чего нельзя откладывать на завтра. Когда лансье1, сопровождав­ший хлебный обоз, вчера привез из Люблина конверт, надписанный несколько беспомощной рукой, я не мог ожидать, что в конверте будет Ваше письмо, где почерк свидетельствует о характере и воле.

Подробнее...

вновь начало последовательное наступление на автономные права Финляндии. Хотя должность министра-статс-секретаря с 1906 года занимал уроженец Финляндии Август Лангоф1, как и полагалось по финским законам, роль его с 1907 года стала почти бутафорской.

Подробнее...

Вместо «Бог есть любовь» — Бог есть ненависть.

Вместо «Кто не со Мной, тот про­тив Меня» — «кто не с нами тот про­тив нас».

Вместо «будут последние первыми (в Царстве Небесном)» — «кто был ничем, тот станет всем» (в пролетар­ском раю).

Вместо Библии — «Капитал».

Вместо икон — портреты вождей. Портреты Ленина, Сталина, Маркса в «театре Платонова» у саратовцев — внятная подмена.

Вместо христианского идеала со­борности — социалистический идеал, с которым равенство возможно только по степени обезлички, снижения, бед­ности и безграмотности.

Подробнее...

Прошка Дванов, приводя в Чевен­гур пролетариев и «прочих», остав­лял их где-то во внесценическом пространстве. На сцену, в полураз­рушенный храм, где, собственно, осу­ществляются действия новых благо­детелей человечества, вводил «про­чих» Старик. Словно бы Хоз, вечный странник, обещавший вернуться, сде­лал это. Лет ему поболе, чем 101 год Хоза. Длинная, ровная седая борода, рубаха-балахон-хитон в пол, высокий посох, степенность шага. Значитель­ность. Несмотря на принадлежность к босякам — «прочим», которые в спек­такле будут покраше самых закорене­лых пролетариев. Он — их поводырь. Зрячий среди слепцов. Библейский пророк? Моисей? Ной? Бледный пра­ведник, во всяком случае. Он замирал в раме храмовых ворот, трижды широ­ко крестился и только после входил в сакральное пространство, загаженное ревкомом. За Стариком валом навали­вались сюда «прочие».

Подробнее...

Четкая визуальная композиция, думаю, от­сылала зрителей к смыслу «Сикстин­ской Мадонны». Сюжет «мать-сын- отец-Бог», опираясь на символику Рафаэлевой Мадонны, вырастал из ситуации «ада-рая». Женщина, совет­ская хозяйка, зная, что ждет ее сына, отдает его на муки и смерть ради того, чтобы спасти колхоз. Смысл инвер- сируется, переворачивается. Жертва ради победы смертоносной власти? Потому Хоз делает вывод: «Понять все можно, сирота моя, а спастись не­куда».

Подробнее...

В пастушьей артели будут стре­лять, душить, убивать. Откроется ис­кушение людоедством.

Вот колхозник в возрасте Филипп Вершков говорит о голодном наро­де: «Они друг друга грызут, это хуже слез. Народ от голода никогда не пла­чет, он впивается сам в себя и помира­ет от злобы». Вершкову принадлежит еще одно откровение. Хоз спрашивает Филю, за колхоз он, то есть за социа­лизм, или напротив? В ответ зрители слышали: «Я за него <...> и напротив. Я считаю одинаково: что социализм, что — нет его. Это ж все несерьезно <...> одна распсиховка людей». Это приговор советской власти — и приго­вор самому Вершкову.

Подробнее...

     

      За окном шёл снег. Пухлые хлопья неспешно оседали на землю под собственной едва существующей тяжестью, наслаиваясь на густой ворс ковра, покрывавшего поляну вот уже, наверное, не один месяц.

Подробнее...

     

      Моё новое наступление на трансильванские глуши мало чем отличалось от предыдущего. В этот раз, правда, я не стала доезжать до Поэнарь, запомнив, где находится поворот на объездную дорогу с главной трассы.

      

      Время летело с неумолимой скоростью, так бывало всегда, когда мне очень не хотелось что-нибудь делать. И вот я уже у ненавистного знака и снова съезжаю на просёлочную дорогу.

      

      - Первый поворот, первый поворот, Сашка, - твердила я себе.

Подробнее...

21 декабря 1949 года Сталину исполнилось семьдесят лет, и Романа Мяулина пригласили в Большой театр на торжественное заседание. Он сидел в дальнем ряду и с гордостью смотрел, как вождь всего коммуни­стического движения усадил китайского вождя по правую руку от себя. Побывал Ронг и на одной из встреч Мао со Сталиным на загородной даче в Кунцеве. Мао попросил его послушать, правильно ли все перево­дит личный переводчик Ши Чжэ. Оказалось, правильно. Но что поразило Ронга, это то чудовищное высокомерие, с которым Сталин разговаривал с Мао. Вождь народов недвусмысленно давал понять Чжуси, что он, гене­ралиссимус Сталин, руководит не только Советским Союзом, но и всеми другими социалистическими странами, включая Китай, а Мао всего лишь его подчиненный.

Подробнее...

Гоминьдан финансировался Америкой, Гунчаньдан — Советским Союзом. Но американцы вскоре разочаровались в Чан Кайши, чьи лю­ди все разворовывали и не спешили наводить в послевоенном Китае порядок. 28 мая 1948 года генерал Чан Кайши или, если правильнее, Цзян Цзеши вступил в должность президента Китайской республики. Но это был его последний звездный час. Поток денег из Америки резко сократился, в то время как Сталин все больше оказывал поддержку Мао Цзэдуну, и коммунисты стали на всех фронтах теснить гоминьдановцев. В результате трех стратегических операций армия Чан Кайши потеряла полтора миллиона человек, из нее хлынули потоки дезертиров, и она таяла на глазах. Правительство Гоминьдана эвакуировалось в Гонконг, а оттуда — на Тайвань.

Подробнее...

 

В конце тридцатых Мяулин прочитал только что вышедший в русском переводе Риты Райт роман американского писателя Эрнеста Хемингуэя «Фиеста». Конечно же он сразу вспомнил того американца в «Клозери де лила», о котором рыжеволосая жена, по имени Хедли, говорила, что он будущий великий писатель. Роман поразил Мяулина своей силой, но не смыслом, которого он не увидел в мужчинах и женщинах, желающих любви и не находящих ее. Зато следующий роман — «Прощай, оружие!» в русском переводе Калашниковой ненадолго согрел обледеневшую душу Мяо Ронга. Особенно финал, в котором герой вынужден пережить смерть своей возлю­бленной и навсегда остаться в одиночестве. Ведь это было так про него!

Подробнее...

И следом за полетевшим в Китай письмом к поэту Ронг наконец от­правился вместе с Чжаном Готао на родину. Чжан Готао возглавил чет­вертый корпус Красной армии Китая, а Ронг служил при нем в штабе. Во время затиший они много беседовали, в том числе и о христианстве. Чжан Готао очень хотел понять, что притягивало Сунь Ятсена, а теперь и Мяо Ронга в этом учении.

Война между Гоминьданом и Гунчаньданом затянулась. В 1935 году войска Чжан Готао соединились с войсками центральной армейской груп­пы Мао Цзэдуна.

Подробнее...

Давным-давно в одной из английских колоний на острове Цейлон (с 1948 года доминион Британской империи), где проживали туземцы – сингалезы – случилась эта история. В царское время на Дальний Восток через эти места ходил грузовой пароход. Сам же случай начался в цейлонском порту Коломбо. Сингалезы представляли собой людей темного, почти шоколадного, цвета, а мужское население больше походило на цыган. Однажды на пароход вступили два таких туземца: статный, высокий и второй – низкого росточка и широкий человек. Рассказ начал второй туземец. Из его слов понятно было, что он пытается объяснить что-то о животных. Язык, на котором он изъяснялся, был похож на английский, но настолько с акцентом и неправильно говорил человек, что разобрать и понять его было трудно. Общение туземцев началось с машинистами, которые обступили сингалезов и первое, о чем начали спрашивать их, это об отсутствии глаза у одного из туземцев. Левый глаз того человека, что был ниже ростом, действительно отсутствовал, и объяснил он это тем, что глаз был выбит тигром. 

Подробнее...

- Еремка, погода разошлась…- проговорил немолодой Богач, услышав за окном порывы ветра. - Сегодня возможна нажива.

Еремка – это собака неизвестной породы, получившая свое имя от того, что жила какое-то время у егеря Еремы. На беспородную она не походила.  Морда у нее была вытянутая, лоб и глаза большие, ноги длинные. Богач взял себе ее еще щенком, а впоследствии понял какая она  сообразительная.  А сам Ерема ее недолюбливал, за то, что хвост у нее был какой-то несуразный, похожий на волчий, а уши торчали вразнобой.

И он усмехаясь, говорил: «Повезло тебе, смотри и шерсть то какая-то, словно все время мокрая, да грязная. Вот ведь какой народился, как будто и родственный тебе. Похоже, век вам вместе жить».

Подробнее...

Да, я могу писать без света О перевертышах судьбы.

О том, как щелкает планета По будням семечки-гробы.

Подробнее...

В свете желтых фонарей

Ночь казалась тусклой.

Минск, хоть ты меня согрей

Песней белорусской.

 

 

Подробнее...

* * *

Я, наверно, все уже испортил,

Что встречаю в городе зарю.

Подробнее...

 

Поехал я как-то зимой на птичий рынок И

хотел купить себе птичку,

Чтобы пела по утрам,

Но у ворот меня встретил старичок.

Он сказал:

Подробнее...

 

1

  • Ты в Ленинграде давно был? — как-то подошел ко мне во Внукове Иванченко.
  • Никогда, — сказал я.
  • Да ну?! — поразился Вячеслав Иванович. — Придется съездить.
  • Зачем?

Я на шаг отодвинулся от него. Что-то мне подсказывало, что поездка в колыбель революции мне предлагается неспроста.

  • А ты в Ревизионной комиссии, — сказал Иванченко. — У них в Ленинграде полный бардак.

«Всюду бардак, — подумал я. — Я здесь при чем?»

  • Ситуация очень сложная, — нахмурил брови Вячеслав Иванович. — Ленинградская организация на грани раскола. На пятнадцатое назначено общее собрание. Представителями от Союза писателей поедете ты и Саша Возняков. Случайных людей мы послать не можем.

Он замолчал, предлагая мне проникнуться ответственностью момента.

Подробнее...

7

День славянской письменности отмечался в Минске с размахом. Гос­тей из всех славянских стран возили по памятным местам, их благослов­лял в кафедральном соборе митрополит Филарет, в последний день празд­нования в банкетном зале «Юбилейной» были щедро накрыты столы, и все это говорило лишь о том, что не все ладно в Датском королевстве.

Я сам одной ногой был в Москве, но второй еще оставался в Минске. Да, обмен квартиры произошел, я сдал документы на прописку в паспорт­ный стол на Арбате, но друзья все-таки оставались здесь. Никуда не де­нешь и пять книг на белорусском языке, которые вышли в издательстве «Мастацкая лтгаратура».

Подробнее...

6

В Минске внешне все вроде оставалось по-старому, однако в умах тоже происходили изменения.

  • Перехожу в католики, — сказал мне Алесь Гайворон.

Мы сидели в баре «Ромашка», потягивая «Казачок» — водку с апель­синовым соком.

За время, пока мы не виделись, Алесь погрузнел, превратившись в местечкового дядьку, у которого в жизни остался один интерес — прак­тический.

  • Почему не в униаты? — спросил я.

Лет пятнадцать назад мы с ним всерьез изучали проблемы униатства в Беларуси. Что было бы, если бы в Северо-Западном крае действительно возобладали последователи Иосафата Кунцевича, которого утопили в За­падной Двине взбунтовавшиеся витебчане? Беларуси сегодня надо было выбираться на свой шлях, но никто не знал, как это сделать.

Подробнее...

5

Союз писателей СССР вместе с Советским Союзом почил в Бозе, и на его руинах возникло Международное сообщество писательских союзов.

  • Какой-то МПС, а не Союз, — сказал мне консультант Дудкин. — А на месте машиниста бухарский меняла.
  • Кто? — удивился я.
  • Мулатов. Его дед был главным ростовщиком в Бухаре. А яблоко от яблони, как ты знаешь, падает недалеко. Консультантом по белорусской литературе к нам не пойдешь?
  • Консультантом? — еще больше удивился я. — Там же Володя Плот­ников.
  • Уволился.

    Подробнее...

Несколько раз Сергиевич вдруг отбегал сфоткать что-нибудь необычное, вроде золотистого люка размером с ладонь или ржавой гаражной двери с же­манным окошком—чтобы вдруг обернуться и щелкнуть жену, непременно врас­плох. А расплох тем и плох, что лицо получается либо глупым, либо сердитым. А когда она наконец заслонилась руками, Саня бросился к ней, ухватил за левую кисть — кольцо-то было на левой:

В ту бесконечную осень, не по-московски долгую и прозрачную, но с таки­ми же темными вечерами, нахлобученными на их городишко до самых бровей, они начали с «Хаджи-Мурата», но муж вскоре счел его уныло-подробным, пере­скочили на Бунина, однако и в нем Сергиевич легко обнаружил изъян (неесте­ственности-напыщенности), так что на пятый примерно вечер они читали уже пришедшую заказной бандеролью «Лолиту». Лиза видела только английский фильм с грубоватой, крупноногой девахой — и подвоха не заподозрила. В рома­не ей поначалу нравилось все: сама его дрожь и то, как терпкие замечания, ед­кие каламбуры, сквозь лупу увиденные подробности тонут в рокоте аллитера­ций.

Подробнее...