Есть и еще одна социальная проблема: в некотором смысле, сегодня некому писать «Историю будущего», поскольку среди возможных футуристов нет «победи­телей», нет тех, кто считает, что будущие революции вознесут его.

Кто создавал образ будущего в ХХ веке, в эпоху модерна? Если говорить предель­но обобщенно, его создавали городские интеллектуалы. Но именно класс городских интеллектуалов выиграл и численно, и с точки зрения «социальных лифтов» от про­исходящих в XIX-XX вв. трансформаций — от модернизации, индустриализации, ур­банизации и т.д. Разбухание техногенной цивилизации потребовало массовой подго­товки специалистов, технократ стал важнейшей фигурой в госаппарате и бизнесе, наука стала важнейшим источником экономического и военного могущества, влия­ние гуманитариев — писателей, журналистов, идеологов — резко усилилось благода­ря технологиям распространения информации и массовой грамотности. Городские интеллектуалы были настоящими бенефициарами модерна, это был «класс победите­лей». И, по аналогии с известным принципом, согласно которому «историю пишут победители», прогнозы на будущее в ХХ веке также писали победители — причем пи­сали их так, что положение интеллектуалов оставалось непоколебимым.

Подробнее...

Еще до того как на картах Российской Империи поя­вился безуездный город Ново-Николаевск, здесь находился Новониколаевский поселок, жители которого остро нуждались в создании кладбища. На строительстве железнодорожного моста через Обь в тяжелых условиях трудилось большое количество людей. В 1895 г. в поселке проживало около пяти тысяч человек, и некоторые из них, случалось, естественным образом отходили в мир иной. Стоит отметить, что не только старость, болезни и тяже­лый труд уносили жизни местных обитателей. В 1912 г. Н.П. Литвинов, написавший первую историю Новонико- лаевска, отмечал, что в начальную пору существования поселка здесь сильно распространились карточные игры и пьянство, а потому грабежи и убийства, с которыми малочисленная полиция тех лет не могла справиться, «не заставили себя ждать».

Подробнее...

На пути к некрополю

История старых городских и сельских кладбищ сегодня волнует многих людей. Отечественные журналисты, краеведы и профессиональные историки по всей стране собирают сведения о заброшенных погостах, разоренных могильниках, пытаясь возродить хотя бы час­тицу утраченной в перипетиях социально-политических конфликтов и культурных коллизий XX века памяти о предках. Едва ли это случайно. Родовая память позволяет соотнести себя с поколениями предков и с потомками, локальная историческая память «привязывает» человека к месту, где он живет, делает его способным глубже чувс­твовать свою Родину. Могилы предков «подпитывают» историческую память, уточняют ее, придают ей достовер­ности, приводят к мысли о бесконечности человеческого существования. В старину кладбище иногда называли «Божьей нивой», ведь это место издавна считали святым. Кладбище не просто наглядно повествует о наших кор­нях и истоках, оно символизирует своеобразную победу культуры над необратимостью времени и неизбежностью кончины и боли утрат. Именно поэтому погосты и старые могильники называют «национальным достоянием» и «культурным богатством».

Подробнее...

Послесловие

Смена политических и социально-экономических ори­ентиров в конце 1920-х гг. нанесла ощутимый удар по пов­седневному укладу городских обывателей Новосибирска. Усиление влияния государства на местную социально-эко­номическую жизнь неоднозначно воспринималось насе­лением. С одной стороны, по замыслу властей, Новоси­бирск становился более «социалистическим» по характеру организации торговли и функционирования коммуналь­ных предприятий, по планировке, новой многоэтажной застройке, системе советского медицинского обслуживания и прочим показателям. Облик города начинал меняться и под воздействием индустриализации.

Подробнее...

Именно в начале 20-х гг. в Новониколаевске распро­странились торговцы наркотиками, которые зачастую предлагали посетителям притонов наряду с «девицами» и зелье. В начале 20-х гг. в газетах писали о гибели наркома­нов, например, некого гражданина Едотова или корейского подданного по имени Сон Хвабои, которые неумеренно курили опиум. Новониколаевские искатели острых ощу­щений могли также купить у какого-нибудь китайского торговца Сун Чан Вена или Яна Дон Ши, а то и у местного «барыги» Мишки Серебренникова морфий, анашу или кокаин. Судя по свидетельствам новониколаевских газет, наркотические притоны создавались чаще китайцами. К примеру, в июле 1923 г. был задержан китаец Тян Шоу Чи по кличке Васька Китаец, содержавший притон мор­финистов и кокаинистов, а также скупавший краденое. Журналист, подписывавшийся «Серп», так обрисовал один закаменский притон, в котором ему случилось побы­вать: «Старуха самогонщица живет в длинном низеньком бараке, спрятанном крышами других домов. Заходим... В одной из комнат — девицы, трое пьяных и китаец нюхают кокаин, поднося его к носу на кончике перышка. Тут все: начиная самогоном и кончая девицами...»

Подробнее...

Курс обучения состоял из небольшого количества лекций и семинаров. Основное время уделялось практической работе с больными. Взрослое стационарное отде­ление областного туберкулезного диспан­сера располагалось на окраине города, на вершине высокого холма. Попасть в дис­пансер можно было двумя дорогами. По пологому и долгому, как бурлацкая песня, склону холма проходила широкая автома­гистраль. А по короткому и крутому караб­калась вверх почти отвесная лесенка, про­званная чертовой. Лесенкой этой, впро­чем, почти никто не пользовался именно из-за ее крутизны и ветхости.

Подробнее...

На излете двадцатого века, в самом кон­це десятилетия, вошедшего в российскую историю под названием «лихих девяностых», в душе Николая созрело одно роковое ре­шение. Нужна новая работа! Стезя врача- терапевта в поликлинике при всей своей напряженности оказалась весьма скупа не только на изобилие, но, подчас, и на обык­новенную сытость. Врачебная мудрость, гласившая, что при работе на одну став­ку - есть нечего, а на две - некогда, реко­мендовала трудиться на полторы. К совету этому Николай прислушивался не всегда и, полагаясь на нерастраченный еще заряд молодости и здоровья, частенько хватался за гуж двух, а часто и более чем двух вра­чебных ставок. Энтузиазм и какая-то роман­тическая настроенность, не угасавшая в Ни­колае на протяжении всех девяностых, слу­жили хорошим щитом от того, что казалось несправедливым. Но лишь до тех пор, пока касалось это лично его, в крайнем случае, жены, хлебавшей из дырявого бюджетного корыта ту же врачебную кашу без масла. Но не их новорожденного сына. Альтруизмом и подвижничеством ребенка не накормишь.

Подробнее...

  • Выплюхи- ваться на известной до полупрошлогодних объявлений и царапин «Здесь был Петя», «Хо­чешь меня? Позвони (далее следует номер телефона)» остановке, что вчера, позавчера. Завтра она ничуть не изменится. Пять дней вылетают обоймой. Все «патроны» дней - в молоко. Выходной обращается в лежание на тахте, вплавляется в рамку телевизора.

    Подробнее...

Говорили о многом. Отчего-то эти рассуж­дения Валерки остались со мной. Причем не о количестве женитьб, а о том, что вокруг любого человека сконцентрирован добрый десяток близких ему людей. Людей, с кото­рыми возможна самая что ни есть настоя­щая жизнь. Долгая, трудная, трепетная. А по- другому разве бывает?

Подробнее...

Пух и перья покрыли поверхность воды. Сме­шались с опавшими листьями. С мертвыми листьями на остывающей, ртутной, тяжелой воде. Мертвые тела, продырявленные кусоч­ками свинца. Стволы дымятся убийственным теплом, пороховой гарью. В траве - картон­ки и войлок пыжей. Следы. Окурки. Случайно просыпавшаяся махра.

Подробнее...

Бабушка Полин любила у дочки Светланы гостить. Она бы и к Анне ездила, да та жила чересчур далеко — в Чите. Туда не наездишься — трое суток на поезде. Сыновья в Омске жили, но их реже, чем Светку, посещала, неуютно себя рядом с невестками чувствовала.

В тот раз собралась в Бийск в декабре. Никольские морозы ударили, она Лешку просит: отвези в Омск на вокзал. Сын примчался везти маму: та сидит в зимнем толстенном пальто, в шали. А на ногах… розовые тапочки в горошек. Обувь никак не по погоде.

Подробнее...

Корову Фрол Кузьмич держал до последнего: даже когда Полина Ивановна отказалась доить, сам стал обихаживать Марту. «Пока могу — буду!» — упрямо стоял на своем. Умер в одночасье.

В тот день у жены давление подскочило. Вызвали «скорую», приехала машина, укол поставили. Врач, дочь подруги Полины Ивановны, не сразу за порог смоталась, подождала, пока болящей полегчает, посоветовала недельки две в стационаре полежать, дала таблетки на всякий случай.

Медики уехали, а Фрол Кузьмич говорит:

— Не могу, Поля, горит все внутри! Горячим пламенем пылает!

Подробнее...

У Кругляковых в те славные времена, когда все они жили в Белоярке, середины не было. И ходили-то ускоренным темпом. Даже Полина Ивановна при ее внушительной комплекции отличалась легкостью на ногу. Фрол Кузьмич, несмотря на протез, тоже умудрялся с ветерком гнать вдоль по Промышленной (так называлась центральная улица), по которой пролегал путь ветерана-инвалида в контору. Ну, а уж сыновья — те исключительно бегом. Но и бега им не хватало: чуть подрастали — сразу повышали скорость передвижения по селу с привлечением технических средств, пересаживались на велосипеды, мотоциклы. С этого исторического переходного момента очередного подросшего Круглякова пешком никто не видел. Казалось, что и уезжали они навсегда из села на своих мотоциклах, или, как звала Полина Ивановна двухколесных коней с мотором, «моторашках». В результате один Лешка остался верен родному селу, остальных его братьев и сестер разнесло по белому свету.

Подробнее...

— Не скиснете! Еще раз уберетесь!

В процессе творческого порыва вдруг обнаруживалось отсутствие необходимого ингредиента. Полина Ивановна, как полководец, ведущий решающее сражение, бросала в бой резервы. Отправляла детей в магазин. Если и сыновья-дочери отсутствовали под рукой, успевали смыться к данному моменту, приходилось решать проблему с привлечением соседских запасов.

Подробнее...

Сергей прокопьев

Мини-повесть

 

Не будь этой семьи, не будь на белом свете этих людей — жизнь была бы на малую толику преснее. Нет, не скажу, что идеальные праведники. Осуждали ближнего и дальнего, обижали и тех и других, порой под сердцем злобу почем зря носили, в гордыне пребывали, не отличались смирением. Все это так. Но ведь и украшали собой землю. Что там говорить — украшали!

Артист-пулеметчик

Он — Фрол Кузьмич Кругляков, она — Полина Ивановна с той же фамилией. Что один, что другая — личности харизматичные. Фрол — фронтовик. Без ноги вернулся с Великой Отечественной в родную Белоярку. По этой причине конторским стал. В госпитале освоил бухгалтерское дело. Тут власть заботу проявляла: обучали покалеченных фронтовиков инвалидным специальностям. Бухгалтер — он и без ноги мог дебет с кредитом на счетах сводить под ноль.

Подробнее...

А рано утром я спускалась по витой деревянной лестнице вниз, торопливо вынимала из-под одеяла подушки (мой муж проснулся и ушел на работу — так шутила я сама с собой), но, если Димон звонил, дабы сообщить, что еще на одну ночь останется в городе, вечером все повторялось: в темноте под одеялом образовывался силуэт спящего — и спящий этот был моим мужем; чем чаще Димон отсутствовал, тем больше я в это верила.

А теперь я уже точно знаю: моим настоящим мужем и отцом Аришки, действительно, был не Димон, а тот муляж, который охранял наш с Аришкой сон на съемной даче.

Подробнее...

Это “любил” прозвучало как прощание с праздником. Что­бы отвлечь внимание Юнь, Люка перевел разговор на тему Олимпийских игр в Пекине, потом неуклюже связал это с цензурой в интернете и правами человека. Юнь оставалась любезной, но отстраненной и отвечала уклончиво. Покон­чив с вином, он опять стал нападать на нее по поводу Тибета.

Подробнее...

Его энтузиазм образцового папаши был еще утомительнее, чем нытье, которым он Нас изводил два последних года.

  • У кого-нибудь есть вести от Марка?

Все разом обернулись к Юнь, которая задала этот вопрос, препарируя свой пирожок с цветками тыквы так старатель­но, словно она выбирала кости из рыбы.

Подробнее...

  • Это твоя жизнь, Юнь. Тебе решать.
  • Спасибо. В любом случае никаких признаний за обедом. Не прощу себе, если испорчу вам аппетит,
  • Значит, кожа твоего живота хочет есть?
  • Ты даже не представляешь, как сильно! И я намерена порадовать вас всех.

    Подробнее...

  • Каким образом?

Она улыбнулась и нежно погладила меня по щеке.

С помощью оружия китаянки, которую любят. Ты не представляешь, какую силу пробудили во мне чувства Марка.

Удавалось ли мне, или она специально создавала у меня такую иллюзию? Чем больше я верила в нее, тем меньше доверяла себе. Я не хотела оказаться обманутой. Я понимала: она играет на моих чувствах, чтобы потом выдать мне их безупречную копию.

Вообще-то это была морозильная камера, припоминаю точно, это была камера Атлант.

Наверное, 155 см. высотой с семью холодонесущими полками внутри. Камера была далеко не новая и уже пару-тройку раз побывавшая в ремонте.

Началось все со звонка. Звонивший клиент сказал, что ему меня рекомендовал его приятель и спросил, смогу ли я заменить компрессор в его холодильнике. Сказал мне, что компрессор у него есть, что он купил новый белорусский 160-й компрессор, и есть большой баллон со 134 газом. Просил назвать точную цену на работу, с учетом всех наличных обстоятельств. Работы у меня как всегда было мало, и оттого договорились на 3000 руб. с годом гарантии, без гарантии на компрессор.

Подробнее...

Приведут к тому, что эти страны (Эстония, Латвия и Литва) добро­вольно каким-то образом присоединятся к России. Если Россия напа­дет на них, то Маннергейм не считал, что Лига Надий может помочь. Он был в этом уверен — что помощи не будет, именно действитель­ной помощи»[1].

Подробнее...

Дорогой Барон,

от имени полковой группы улан Его Величества благодарю Тебя за присланное нам поздравление и поздравляю Тебя от их имени и своего с Полковым

Подробнее...

Подписавших международное соглашение 1921 года, по которому Аланд­ские острова объявлялись нейтральной демилитаризованной зоной. Швеция потребовала также одобрения проекта со стороны СССР, хотя он не входил в число стран, подписавших соглашение. Маршал, приложивший столько усилий для создания финляндско-шведского альянса, возражал, он догадывался, что за этим последует: СССР по­требовал права контроля над укреплениями и размещением войск.

Подробнее...

Когда Маннергейм, уже на пороге войны, требовал крупных дотаций на закупку оружия, указывая на необходимость иностранных займов. Даже за два дня до нападения советских войск, 27 ноября, он счи­тал, что заем у США еще можно и нужно получить. В то же время он настоятельно советовал правительству пойти на территориальные уступки СССР и не раздражать грозного соседа.

Подробнее...

Одно из более поздних писем Комова содержит любопытную ин­формацию о близких знакомых Маннергейма — генералах Скоро- падском и Родзянко.

П. Комов — Г. Маннергейму 12 декабря 1938 г.

Подробнее...

Что мое пребывание здесь не будет долгим, ибо в Петербурге —- где мне пришлось пробыть шесть дней — мне сказали, что весьма ско­ро получу назначение туда. Посему я не стал снимать своих денег, а оставлю их там еще на пару месяцев.

Подробнее...

Достоинства самого кандидата — высокий рост, представительная внешность, успеш­ное окончание военной школы и так далее. Чтобы быть принятым в этот самый привилегированный полк России, нужно было вдобавок получить одобрение офицерского собрания.

Подробнее...

И поскольку у меня нет ни высокого покровителя, ни состояния, мне нужно завоевать рекомендации, служа в отличном полку, так как мундир значит в России даже больше, чем можно представить. Я мог бы перечислить целую группу молодых офице­ров, которые по полному произволу отправлены были вон из акаде­мии за несколько месяцев или недель до выпускных экзаменов по той лишь причине, что они носили мундир армейских полков, и это, на их беду, не понравилось кому-нибудь из профессоров.

Подробнее...

Школьное начальство, сами бывшие юнкера, конечно, знало о дне похорон и о некотором беспорядке, вызываемом ими в моно­тонной казарменной жизни эскадрона, но благосклонно закрывало на все это глаза и уши. Сам генерал Цырга, прослуживший около 20 лет инспектором классов, всегда очень интересовался своими по­хоронами и как будто был даже доволен, узнав, что его похоронили с установленной традициями помпой.

Подробнее...

В будущем году нужно будет платить только за обучение. Выпла­тить нужно сразу же, и это можно сделать в Финляндии. Сообщу об этом позднее. Вдобавок мне нужна в самом начале солидная сум­ма на первое обмундирование: мундир, сапоги и проч. Эти расходы уменьшатся в течение года, но во время летних лагерей снова воз­растут.

Подробнее...

чается, думают так же. Задача — привести их к пониманию того, что война и мир в романе — это две концепции бытия, два уровня понимания жизни. Представляет ли жизнь истолкование исходящих из себя единичных стремлений, слепой произвол случайностей, хаос — словом, «войну»... или же «мир — общую жизнь людей, един­ство, согласие, целесообразность?» (С. Бочаров).

И мы увидим, как приходят к этой причастности герои романа. Эта связь изна­чально открыта Наташе Ростовой, «которая умела понять то, что было в Анисье, и в отце Анисьи, и в тетке, и матери, и во всяком русском человеке».

Подробнее...

Но главным, основным в сочинениях этого года были размышления о человеке, обществе, человеческих ценностях, пусть слово «ценность» прозвучало лишь в од­ной работе. Об этом — в 87% сочинений. «Сейчас главным стало не какой человек, а модель его телефона и марка одежды.» Из многих затронутых проблем я останов­люсь только на трех.

Подробнее...

«Прочитав роман “Преступление и наказание”, я понял, что люди действихельг но делятся на две категории: на тех, кто на пути к своей цели может «наступить на горло» другого человека, и тех, кто не может этого сделать, причем первые добива­ются больших успехов в жизни. Но больше всего меня взволновали такие слова Рас­кольникова: “Кто много посмеет, тот у них и прав. Кто на большее может плюнуть, тот у них и законодатель, а кто больше всех может посметь, тот у них и правее! Так доселе велось, и так всегда будет!” Но ведь именно те люди, которые преступают нравственные законы общества, которые на большее могут плюнуть, больше себе позволить, и становятся у нас известнейшими политиками и бизнесменами. А мы смотрим на них, стремимся к ним, мечтаем стать такими же.»

Подробнее...

Это воспринял как что-то невозможное, кощунственное, ненормальное. Но сейчас был бы согласен и на роман «Война и мир» в двух томах. Я даже знаю, кто бы мог это сделать: московский учитель с огромным опытом и автор глубоких исследований по роману «Война и мир» Лев Соболев. Другой вопрос, согласится ли он на год-два уйти из школы.

Но есть, на мой взгляд, и еще одна причина. Хотя я понимаю: все то, что я сей­час напишу, вызовет сильное возражение. Но нельзя же запретить думать и инако­мыслие.

Подробнее...

Я переживал, глядя на прощение Андреем Болконским Наташи, и был неимоверно удивлен смертью Андрея Болконского. В каждом поступке Андрея Болконского я видел себя. Но... ближе всего мне князь Андрей в своих худших поступках. Да, я радовался его прощению Наташи, но разве можно это сравнить с тем чувством, когда князь Анд­рей порвал с ней. Я восхищался Андреем Болконским порывающим, а не прощаю­щим. Для меня гораздо ближе князь Андрей, сгорающий от честолюбия, чем пони­мающий тщетность этих стремлений. Я видел правильность этого продолжения к истине, к этой переоценке ценностей, но они меня не убеждали. И хотя я знал, что князь Андрей поступает неправильно, не простив Наташу, я, оказавшись на его месте, поступил бы так же.»

Подробнее...

полярные слова в созданной им лексической системе звучат гармонично. Конструируя метафору или сравнительный оборот, Комаров, как правило, неожиданным образом сбли­жает несоизмеримые друг с другом понятиях «И стих, рожденный залегать под жанром, / прозрачный карст крушит взрывной волной, / но не дается пламенным пожарным, / брандспойты ртов сбрюхатившим слюной» или «Холст окоема холост, как патрон. / Секи его глазами, он блефует!». Вот уж где слова действительно удивляются соседству друг друга! Этот горацианский тезис, реализованный слишком прямолинейно, лежит в осно­ве всей поэтики Комарова.

Подробнее...

Андрей узнает об убийстве отца-таджика, расследовать которое никто явно не бу­дет, зато враги уже подкатываются к его русской матери и сестре Зарине. Дядя Джоруб срочно, ночью увозит семейство в горный кишлак Талхак, где у отца обнаруживается другая жена, властная таджичка. Напряженных отношений внутри этого клана уже было бы достаточно для романа, но сюжет движут вырвавшиеся на волю законсервированные советской властью исторические конфликты, восставшая архаика. Воистину война и мир. Или война и мор —- кишлаку угрожает серьезный голод. А их привычное пастбище захва­тывают жители соседнего кишлака Вазирон. Вот как это видит Джоруб.

Подробнее...

Первый раздел завершается мировоззренческой констатацией (в природе / вечно­сти, а равно — в искусстве, существует гармония, не свойственная пока еще живым людям) и очередным переводом из Рильке. Сюжет последнего простирается от зноя «в телесной тес­ноте» до памяти, выжженной тьмой, и жизни «в пыланье инобытия», то есть: от частного (телесного) к общему, что еще раз напоминает о творческой эволюции поэта Пурина.

Подробнее...