Вот этот фрагмент её жизни.

   В то утро Ксения стояла на остановке, ждала автобуса, чтобы добраться на работу. Мороз давил где-то под тридцать. Рейсового долго не было, и Синичка тихо мёрзла, постукивая слегка сапожками о промёрзший асфальт. Я видел всё её глазами и чувствовал, как ей холодно -- я сам ощущал пронизывающий холод. И в это время к остановке подошла собака. До того худая и облезлая, просто скелет, обтянутый клочьями шерсти. Ксения замерла, и сердце её от жалости словно заплакало. Собака находилась уже в том состоянии, что просто умирала. И видимо, в последней надежде вышла к людям. Она, низко опустив голову и поджав хвост, стояла на согнутых дрожащих лапах и беспомощно заглядывала людям в глаза. Казалось, что силы её вот-вот оставят, и она рухнет на мёрзлую брусчатку.

 

   Ксения подошла к ней, присела рядом на корточки, погладила варежкой по спине.

   -- Бедненькая, бросили тебя? А может, ты такая же, как и я, одинокая? Пойдём ко мне домой, я тебя накормлю, отогреешься. Пойдём, хорошая моя, пойдём.

   Собака смотрела прямо в глаза Ксении, и столько в них было боли и надежды, что это просто не передать. Они смотрели друг на друга, две одинокие души, и в какой-то момент я стал видеть глазами собаки, и дальше воспринимал уже всё через её жизнь.

   Ксения встала и опять позвала за собой:

   -- Пойдём, пойдём, бедненькая моя.

   Собака, чуть помедлив, заковыляла вслед. По дороге она часто останавливалась, то ли от нерешительности, то ли ей действительно совсем было трудно идти.

   Дома Ксения достала кусочки мяса из борща, покрошила колбасы в миску. Собака не могла стоять и легла возле миски. Придерживая её лапами, ела не спеша, словно всякий раз собираясь с силами, чтобы проглотить.

   "Кушай, кушай, -- говорила Ксения со слезами на глазах и гладила собаку. -- Я ведь такая же собака, как и ты, одинокая, несчастная и никому ненужная, преданная и однолюбка. Понимаешь, тому, кого люблю, я не нужна. А у тебя теперь есть, кого любить. Теперь мы будем с тобой жить вместе, и всё у нас будет хорошо.

   Хоть ты и дворянка, а всё равно ты самая красивая. Буду тебя Найда звать. Ведь у тебя не было никакого имени? Вот, теперь будет. Или тебе какое лучше имя нравится, говори? Слушай, а давай я лучше буду тебя Иванка звать. Иванка же хорошее имя? Ведь правда? А главное, редкое для девчонок. А то Найд всяких разных, наверное, много... как... кошек нерезаных, а ты одна будешь такая, Иванка. Иванка... да, точно, самое твоё имя".

   Собака съела последний кусок и уткнула морду в колени Ксении (и я, получается, тоже уткнул свою морду...). У Синички слёзы ещё сильней закапали. Глаза собаки увлажнились, и казалось, она тоже всхлипывала.

   На полу рядом со своей кроватью Ксения постелила старое пальто, а сверху ещё укутала Иванку выцветшим пледом. Даже в тепле, собака ещё долго дрожала и изредка поскуливала. Ксения дождалась, когда Иванка немного успокоится, и сбегала за лекарствами и кормом.

   Когда Ксения вернулась, Иванка встречала её в прихожей.

   -- Ну вот, Иванка, ты зачем встала? Испугалась, глупенькая? Тебе же нельзя ходить, тебе сейчас спать и спать нужно, сил набраться.

   Собака скулила и преданно смотрела в глаза своей хозяйке. Ксения опять закутала её на лежанке, а потом на столе раскладывала еду, говорила что-то шутейное и смеялась. А я собачьими глазами смотрел на её красивое и смешливое лицо, на её русые кудряшки и чуть вздёрнутый носик, на тонкую шею и озорную улыбку.