Достоинства самого кандидата — высокий рост, представительная внешность, успеш­ное окончание военной школы и так далее. Чтобы быть принятым в этот самый привилегированный полк России, нужно было вдобавок получить одобрение офицерского собрания.

 Густав на всякий случай хочет объявиться еще и в Лейб-гусар­ский гвардейский полк, но для пущей верности согласился также занять вакансию в 5-м Александрийском драгунском полку: «Полк, все лошади в котором были вороными, все еще называли „гусара- ми-смертниками“ в память о времени, когда этот полк был гусар­ским и одеждой был черный доломан с серебряными шнурами и га­лунами»[1].

В письме к дяде Альберту он называет александрийцев иначе — по своему обыкновению, иронизируя* ^ «бессмертные гусары»: «...По традиции полк может погибнуть, но не сдаться. Войсковая часть расквартирована в Калите, на границе с Пруссией. Привиле­гией является то, что в случае войны он первым вступает в сопри­косновение с врагом. Больше полку похвалиться нечем. Двое офице­ров вступили туда в прошлом году. Один из них уже покинул „ бес­смертных гусар “, второй же снискал бессмертие, угодив в тюрьму с тремя товарищами по полку за дуэль. Вообще, все армейские ка­валерийские полки равноценны -—все они одинаковы. В Гродненский гусарский больше нет вакансий»[2].

Юнкера заканчивали курс в Красном Селе, ожидая производства в офицеры. В июле, всего за месяц до окончания училища, у Густава случилась большая неприятность: возвращаясь навеселе из Петер­бурга в лагерь после увольнительной, он буянил в поезде, а в лагере вдобавок пререкался с дежурным офицером, за что и угодил на га­уптвахту[3]. Его понизили из первого во второй разряд по поведению и, несмотря на отличные результаты экзаменов, он уже не мог счи­таться лучшим в своем выпуске. Пришлось приложить неимоверные старания, чтобы как-то исправить ситуацию; через три недели его восстановили в первом разряде, но молодецкая выходка чуть не сто­ила ему карьеры. Он учел сей урок: отныне сорвиголова Густав будет вести себя безукоризненно при любых обстоятельствах и в любом обществе. Что же касается выпивки, то впоследствии все, кто писал


 

[1] Mannerheim G. Muistelmat. I. S. 23.

[2] Mannerheim G. Kirjeita. S. 56.

[3]  Vlasov L. Mannerheim Pietarissa. Helsinki, 1994. S. 28; Screen J. E. 0. Mannerheim. Helsinki, 2000. S. 32.