Современному любителю живописи имя Антощенко-Оленева мало что говорит, хотя его биографию в телеграфном ключе найти можно, частнос­ти, в Сети. Мне же в начале 90-х годов, когда ненадолго откры­лись всякие закрытые архивы, удалось подержать в руках «ла­герное дело» Валентина Оси­повича, и там было что доба­вить к уже известным фактам его жизни.

Антощенко-Оленев родил­ся на Полтавщине в 1900 году. В автобиографии, имеющейся в «лагерном де­ле», он писал:

«Отец из крес­тьян - в 1905 году уехал в Петербург, на земляные ра­боты. Я с 12 лет работал с отцом на кир­пичном заво­де, погонщи­ком на ваго­нетках, до­ставлявших глину на гли­номялку.

 

В 1914-17 годах работал слесарем Сес- трорецкого оружейного завода. В это же время зани­мался в школе Всероссий­ского Общест­ва поощрения художников в мастерской Рериха.

В апреле 1917-го всту­пил в Красную Гвардию, под­вергался за это репрессиям со стороны Ке­ренского.

В 1918 году учился В Акаде­мии Художеств (по рассказам мастера, в это же время он брал уроки у Кустодиева. - Б.С.). Из-за го­лода уехал в Псковскую губер­нию на ст. Ново-Сокольники, где преподавал рисование. Вступил в партию ВКп(б).

Ушёл добровольцем в Красную Армию. Участвовал в ликвидации банды Махно, а в Белоруссии - банды Балах-Балахновича.

В 1921 году подал заявление о выходе из партии за несогласие с новой экономической поли­тикой.»

Я думаю, эта формулировка - «исключить из членов ВКП(б)» - надолго испортила биографию Антощенко-Оленева. Хотя и не сразу.

 

В 1924 году он демобилизо­вался и по конкурсу поступил учиться во ВХУТЕСАС в Москве. И опять не закончил художест­венного образования, бросил (или заставили бросить) инсти­тут и уехал в Казахстан. Види­мо чёрная метка в анкете дела­ла своё дело. На новом месте художник сотрудничает с изда­тельствами и газетами, а в ап­реле 1938 года Антощенко- Оленев был арестован и осуж­дён по ст. 58 УК РСФСР «за принадлежность к право-троц­кистскому блоку» В доносе ука­зывалось, что он сознательно

окарикатуривал в своих рисун­ках для газеты «Турксиб» обра­зы вождей и достижения Совет­ской власти.

Читаем «лагерное дело»: «[На Колыму] прибыл 22 июля 1939 года. С августа-месяца работал в клубе (пос.Спорный Заплага. - Б.С.) художником.

В 1946 году по спецнаряду (читай: по вызову А.Р. Гридасо­вой. - Б.С.) был вызван в Мага­дан для выполнения очень срочной работы по изданию альбома о послевоенной пяти­летке, которую сдал раньше срока. После чего меня остави­ли работать в издательстве «Со­ветская Колыма». В 1948 году по собственному желанию переве­ли работать в Дом культуры им. Горького, где и работаю до сих пор...»

 

Замечу, что перевод в театр - последнее доброе дело, которое Гридасова смогла сделать для Вален­тина Осиповича (и не только для него одного). Потому что в конце того же года генерал Никишов бросил свою «лебединую песню», как называл он Гридасову, и вернулся в Москву к своей прежней семье. Александру Рома­новну моментально сня­ли с высокой должности, а начальником Маглага назначили некоего Кузь­мина. Гридасова же стала директором столовой № 14 (кстати, туда она взяла официанткой и мою ма­му). Недоброжелатели Гридасовой и там не дава­ли ей покоя, советуя «по- хорошему» убраться из Магадана, что она и сде­лала в 1951 году.

Биографию художник написал, очевидно, в 1953 году. Но до этого у руководства Магадан­ского УМГБ случился очередной «бзик», и сле­дователь Ворошин опять «нашёл», что «Антощен- ко-Оленев В.О. подозре­вается в совершении пре­ступлений, предусмот­ренных ст. ст. 58-7, 58-8, и 58-11 УК РСФСР. При­нимая во внимание, что Антощенко-Оленев, на­ходясь на свободе, может укло­ниться от следствия и суда, по­становил: мерой пресечения способов уклонения от следст­вия и суда в отношении Анто- щенко-Оленева В.О. избрать со­держание под стражей, о чём в порядке ст. 146 УПК РСФСР объявить арестованному под расписку в настоящем поста­новлении»

Однако «сидеть» в этот раз ху­дожнику пришлось недолго, и после смерти Сталина он был освобождён, но взят «под глас­ный надзор» (с регистрацией в УМГБ 1-го и 15-го числа каждого месяца).

Интересно, что во время всех этих пертурбаций Антощенко- Оленев продолжал работать в театре, то в качестве зэка, то спецпоселенца, то опять зэка,
то наконец вольного художни­ка. Я помню, ещё долго висела в фойе театра его большая карти­на «Утро в колымской тайге» (чуть ли не аналог Шишкина). Именно в 1953-55 годах и су­ществовала его студия при До­ме народного творчества.

Ещё в Казахстане Велентин Осипович пробовал работать в различных видах изобрази­тельного искусства, он призна­вался, что «любил фантазиро­вать, делать различные экспе­рименты», но в конце концов выбрал линогравюру: «Я понял и осмыслил этот простейший и вместе с тем богатейший мате­риал. Линия может делать чуде­са, ею можно передать сокро­венные чувства и мысли - от са­мых тонких лирических до ост­ро драматических. Она поисти­не неисчерпаема».

За время пребывания в Мага­дане Валентин Осипович вы­полнил серию линогравюр на чукотские темы. Эти произведе­ния демонстрировались на об­ластных выставках изобрази­тельного и прикладного искус­ства в 1956-57 годах. Но с тех пор и репродукций с них я ни­где не видел. Даже в роскошных магаданских альбомах «Пре­красного след» (2002 г.) и «Жи­вописный Магадан» (2014 г.) линогравюрам мастера места почему-то не нашлось. Частич­но восполняю этот пробел, представляя пять «чукотских» работ Антощенко-Оленева.

В 1957 году художник поки­нул Магадан и вернулся в Казах­стан, где его ждали новые худо­жественные свершения и обще­ственное признание. Достаточ­но сказать, что его работы экс­понировались на пятидесяти выставках, и география их об­ширна: Москва, Алма-Ата, Баку, Монреаль, Париж, Милан, Кёльн, США, Япония, Индия, Цейлон, Англия и т.д.

Он говорил: «В Китае я услы­шал поговорку: «Не забывай старого, создавай новое» Это и стало моим девизом».

С его отъездом сошло на нет и моё увлечение живописью. Пришла юность, а вместе с нею возникли и другие интересы.