Когда Маннергейм, уже на пороге войны, требовал крупных дотаций на закупку оружия, указывая на необходимость иностранных займов. Даже за два дня до нападения советских войск, 27 ноября, он счи­тал, что заем у США еще можно и нужно получить. В то же время он настоятельно советовал правительству пойти на территориальные уступки СССР и не раздражать грозного соседа.

 

Иллюзии Маннергейма в отношении Германии и национал-соци­алистов окончательно рассеялись только к концу 1930-х годов. Ок­купация Чехословакии произвела на него подавляющее впечатление: «У нас на Севере тоже есть все причины для беспокойства. Народы Европы стремятся превратить просто в белых негров, обслужива­ющих Третий рейх... Можно ли представить себе что-либо более презренное, чем главу государства, едущего в Берлин и после ночно­го собеседования сдающего страну и народ, первым слугой которых он является. Или нацию, которая, не сделав ни выстрела — даже в упомянутого бандита, — покоряется подобному решению. Начи­ная с мировой войны, я презирал чехов, особенно после того, как от за золото Российской империи — то самое золото, которое сейчас перевезено в Берлин, — продали главнокомандующего адмирала Кол­чака большевикам. Меня возмущает не их участь, а насилие и при­мененные методы. Мы здесь негодовали на российскую политику притеснения и возмущались этим, но ведь то были только детские игрушки по сравнению с Адольфусом и его оберчекистом Гиммлером с кроткими подручными. Тут грядет конец света»1.

Маршал, скорее всего, испытывал брезгливость к методам фа­шистов и их расовой политике. Он как-никак аристократ и настоя­щий — старой закалки — офицер, выбравший своим девизом фразу: «За чистое дело — чистым оружием». В письмах к друзьям и род­ным его несколько старомодный сарказм как нельзя лучше передает отношение к происходящему: «...Героическое нападение отважных итальянцев на дерзких албанцев вызывает здесь, в общем, подавлен­ность. То, что рыцарственный Дуче выбрал для нападения Страст­ную пятницу, и к тому же следующий день после родов Королевы, оказалось, по-видимому, битьем по воде, —^ по крайней мере, здесь элегантности этого жеста не сумели оценить по достоинству»2.

  • Из письма Еве Маннергейм (без даты, предположительно от 12 марта 1939 г.). См.: Mannerheim G. С. 285.

Из письма Р. Вальдену от 10 апреля 1939 г. См.: Mannerheim G.