Очнулся я на том же самом месте в зрительном зале. Ольга и Николай Сергеевич также сидели рядом, и зрители были те же самые, все на своих местах. Судя по тому времени, которое я провёл в жизни Ксении, прошло часа три, но на сцене мало что изменилось. Та самая алкашка Жанна всё вещала о своих перекошенных жизненных ценностях и то и дело весело сама себе наливала из графинчика. Пепельница уже доверху наполнилась окурками -- кое-какие уже вывалились на стол. На Ламиревского с Меридовым было просто жалко смотреть, и зрители находились в каком-то полуобморочном состоянии.

 

   -- Вань, ты не знаешь, кто это? -- спросила Ольга. На бледном лице её не было ни кровинки. -- Она уже всех достала. Все соки уже высосала. Особенно из этих вот, учёных...

   Я пожал плечами, не в силах что-либо сказать. Все мои мысли были ещё там, возле Синички.

   Алкашка нахлебалась до такой степени, что упала со стула и отключилась. Её отволокли на диван, предварительно застелив газетами, чтобы она не измарала там чего-нибудь. Потом Ламиревский и Меридов некоторое время советовались, и я так понял, что эта Жанна успела изрядно повредить им мозги.

   Сами посудите: они пришли к выводу, что именно это чудовище будущая мать нашей с Ксенией девчушки. Уж по каким они там критериям оценивали -- ума не приложу. Видимо, я что-то важное всё же пропустил.

   Ламиревский настаивал на том, что женщина просто не может быть такой, а значит, Жанна -- гениальная актриса... Тем более муж у неё актёр... Как это часто бывает, профессор хотел выглядеть сведущим во всех областях, "талантливые люди талантливы во всём", а посему старался быть докой, а не профаном и по части театрального искусства.

   -- По-моему, замечательно играет свою роль, Алексей Николаевич, -- говорил он. -- Согласитесь, ей очень сложный персонаж достался. Не всякой актрисе под силу. Мне кажется, она справилась великолепно.

   Меридов тоже не мог уронить лицо. Немного подумав, он явил свою точку зрения:

   -- Не знаю, как насчёт актёрского мастерства, но она натура действительно цельная, несмотря на очевидную примитивность и ограниченность. А это значит, Дмитрий Ильич, она живёт по чёткой программе. Это, разумеется, может нам нравиться или не нравиться, но нужно смотреть фактам в глаза. Возможно, её задача -- всего лишь родить девочку. А воспитание -- это уже прерогатива Господа.

   Они ещё минут пять заумно дискутировали, а потом в кабинет ворвалась заплаканная Юля и сходу накинулась на Меридова.

   -- Нет, я всё-таки должна вам сказать! -- сильно волнуясь, срывающимся голосом выпалила она. -- Вы, Алексей Николаевич, нехороший, непорядочный человек! Вы дожили до седых волос и... как вы могли подумать, что вас может полюбить такая необыкновенная девушка, как я?! Как вам такое в голову могло прийти?!

   Меридов молчал, виновато опустив голову.

   -- Что, седина в бороду -- бес в ребро? Если уж вам так надо было, нашли бы себе дурнушку или вообще какую-нибудь!..

   В этот момент Жанна сильно захрапела, и Юля испуганно оглянулась.

   -- Кто это? -- с брезгливостью спросила она.

   Ламиревский открыл было рот, но тут в кабинет неожиданно вошёл... Звенигородский.

   -- Андрюша... -- дрожа всем телом, Юля подалась к нему, вся такая бледная и потрясённая, и тут же упала в обморок. Причём брякнулась так неловко, что кувыркнулась через кресло и замерла с задранными вверх ногами на подлокотнике. В таком положении она так и осталась до конца спектакля...

   Я с интересом разглядывал Звенигородского, не без иронии узнавая свои черты. "Интересно, -- думал я. -- Значит, и мой персонаж живёт отдельной жизнью. Уже, получается, выпустили из ада..."