Сегодня мы о ней вспоминаем редко, у всех своих проблем с лихвой. Но было время, когда эта часть Европы — Восточная или Центральная, смотря от­куда взглянуть “ занимала в вашей внутренней географии куда больше места, нем сейчас. Ома служила если же окном в полновесную Барону, то хотя бы форточкой, и для многих обрела самостоятельную цен­ность. По крайней мере для многих из тех, кого сегодня, возможно не без преувеличе­ния, именуют четырнадцатью процентами.

Подробнее...

У нас “на раене”, как теперь принято говорить, то есть в Квинсе, с некоторых пор су­ществует русский супермар­кет, и, хотя он не в шаговой доступности, иногда я туда за­глядываю: желудочная нос­тальгия — одна из самых силь­ных и устойчивых. Контин­гент покупателей там очень обширный, много поляков и других уроженцев центрально- европейских стран, попадают­ся и более коренные жители из любопытных, но преобла­дают, конечно, “русские” в ши­роком смысле, то есть выход­цы из бывшего СССР.

Подробнее...

Юбилейные шекспировские 2014 и 2016 годы захватили не только год между собой, но и год после, подарив немало заме­чательных событий в театральном мире, в области книгоиз­дания и академических исследований, но все ли припомнят, какое из них громогласно анонсировалось как “уникальное, феноменальное, единственное в мире”. Кто же заслужил столь щедрую хвалу?

Надеемся, читатель простит, если мы продлим интригу еще на несколько строк.

Может быть, это редакторы Нового оксфордского собра­ния сочинений Шекспира, проекта фундаментального, но весьма рискованного в своих головокружительных построе­ниях и предположениях?

Подробнее...

Шаманский Бубен - это душа шамана, источник могущества и силы. Его звук приносит выздоровление, очищает организм от негативных вторжений, даёт спокойствие и уверенность.  Амба Шаман Энлиль XY11    - Не признал - богатым буду! - Владимир Ильич, внутренне сжавшись в точку и попытавшись сделаться невидимым, уже совсем было прошмыгнул мимо харизматичного одноклассника. Где там! 00

Подробнее...

Маша, дедушка и собака Жучка жили в большом доме на краю деревни, рядом с лесом. Дедушка был знахарем. Он лечил травами и отварами людей и до­машних животных. Однажды Жучка прибежала из леса, уцепилась за край Машиного сарафана и начала тянуть на тропинку, ведущую в лес. Пришёл дедуш­ка, посмотрел и сказал: «Иди, Машенька, за Жучкой. Видно, беда какая-то в лесу стряслась».

Подробнее...

Её привели на длинной цепочке, и она смело во­шла в квартиру. Смешно косолапя, виляя местом, где у неё должен быть хвост, обошла комнату, обнюхала всех, кто в ней был. Потом ткнулась мне в ладошку, шлёпнулась у моих ног и положила на них свою мор- датттку. Почему-то выбрала меня. В тёплой шубе ей было жарко, она начала часто дышать.

  • Устала,— сказал Марик,— жарко в такой шубе. Надо бы её напоить.
  • Это наша Маня,— представил медвежонка Олег.— А это зрители. Шли за нами от самой машины.

В коридор вошла компания любопытных.

Подробнее...

Мы с азартом строили планы на завтрашний день. Вот только почему-то Валька Курощуп, сослав­шись на неотложные дела, от поисков клада наотрез отказался. Он не хотел искать счастье и сослался на занятость. Но нас это не насторожило. Теперь Федь­ка, уверенный в удаче, со штыком в руке, стал нашим предводителем. Идя во главе ватаги, он торжествен­но вёл нас домой.

Страж колхозных дворов, шестидесятилетняя, су­хая, истомлённая постами, бабка Агафья в это время была на своём неизменном посту у коровника. Она увидела надвигающиеся от кладбищенского леса не­ясные силуэты, и сердце её захолонуло.

  • Ой-ой-ой!.. Сусе Христе, спаси и сохрани,— закудахтала она испуганно, пятясь к коровнику.— Покойники подымаются... Сусе Христе!... Ой-ой-ой... Чо деется-то, Господи! Чо деется.

    Подробнее...

  • Не можно дрейфить,— категорично заявил Валя, свысока поглядывая на нас.— Энта исторья про верёвку должна быть рассказана до конца здесь. Ина­че, упаси Бог, чо могёт приключиться: громы и молнии разобьют в прах всё, чо на земле и под землёй покоит­ся. И нас с вами не пошшадят товды!

У страха глаза велики. Заклацали мы зубёнками, по телу мурашки побежали. Мы не знали, что с нами дальше будет. Поэтому жались к Курощупу, и каждый из нас но­ровил протиснуться в серёдку ватаги, холодея сердцем.

Подробнее...

Из зоологических уроков смешно, но запомнил­ся имевший некоторое отношение ко мне настоя­щий гимн кукушке, воспетый Ниной Ивановной. На примере ее аппетита она объясняла взаимосвязь в жизни природы: оказывается, если бы кукушка не подкидывала свои яйца в чужие гнезда, а выси­живала бы кукушат, то в это время погиб бы уро­жай зерновых и пострадали бы деревья в лесу, так как одна кукушка в неделю съедает свыше 10 ты­сяч ядовитых волосатых гусениц, от которых уми­рают другие птицы! Запомнила же я это из-за того, что искренне огорчилась: «Фу-у! Какая жаднющая птица, хоть и полезная! Что же папа придумал ме­ня звать ее именем, неужто из-за моего аппетита? Но он же у меня совсем не такой!!!» И даже успока­ивала себя: «Да нет же, это просто из-за рифмы «Лидушка-кукушка», раз он так подписал мне две цветные фронтовые открытки из Германии». Но кукушиная прожорливость как крайне неприятный и вполне возможный аналог моему аппетиту все же врезалась в подростковую память.

Подробнее...

Полной противоположностью нашей сверхстро­гой классной руководительнице и «русачке» каза­лась нам тогда Г.П.Балковая, наша всеобщая и не­изменная любимица. «Галына Петривна», будучи проводником в мир «украiньскоi мовы и лтаратуры», даже внешне очень отличалась от всегда нарядной и крайне загадочной Прасковьи Петровны. Доброту и понимание, казалось, излучали не только ее прищу­ренные близорукостью голубые глаза и все мило­видные черты лица, но и каждая прядь и каждая де­таль ее перелицованного и аккуратного ежедневно­го костюма, припав к которому, потом изливала ду­шу не одна из моих одноклассниц. Галина Петровна никогда не делала тайны из того, что после гибели мужа на фронте она растит «двох хлопчикив, самэ такых, як вы, що тэж завжды бажають систы на шию батькам, та ще й дрыгаты нижкамы».

Подробнее...

Мое обращение к началу средней школы не­вольно всколыхнуло в памяти чувство рази­тельного отличия ее от школы начальной, которое было похоже на революцию детского сознания. Вспоминая об этом теперь, понимаю: как бы ни слабо был связан ученик с первым учителем, как бы ни велик был класс, какие бы отношения у них ни складывались, пятиклассник ведь переходит от одного типа педагогического процесса к другому, от учительского одноголосия к полифонизму, ког­да театр «одного актера» сменяет целая их труппа. А если прав Д. Писарев, что в воспитании все дело в том, кто воспитатель, то как может не совершить переворота эта огромная перемена в повседнев­ной жизни растущего человека?

Не мудрено, что я, во-первых, ощутила какое-то облегчение, освободившись от абсолютизма в оценках и суждениях, от привычной монополии на правду со стороны нашей единственной учитель­ницы первых четырех лет. Если я еще не понимала

Подробнее...

Они смотрели на Оку — Василий Андре­евич и его чудесный дом. На втором этаже итальянское окно в половину центрального сруба — овалом, под ним такое же большое — прямоугольником, по два строгих окна стра­жами по сторонам. Дом света.

Окна смотрели в необъятные просторы зем­ли и неба. Ока в оправе кудрявых ветел, будто серебряная речь, — сказание о богатырских временах.

— Господи! Куда же это я от такой красоты! Дом был пока что пуст, без печей — без домо­вого, стало быть. Василий Андреевич огорчил­ся. Все затеяно ради материнского тепла, коим его обделили в младые годы. И что же! Дом за­полнится жизнью, когда он будет в далеких нерусских краях, а матушке — пусть хозяйкою, коротать здесь дни, как и в Мишенском, без сыновнего попечения.

Поспешил к Екатерине Афанасьевне. Они теперь соседи, но разлука грядет, Боже мой! — на добрых семь лет. Три года — на путеше­ствия, четыре — на журнал в Москве ли, в Петербурге...

Подробнее...

 

Как события, происходящие в Соединенных Штатах, отзовутся в осталь­ном мире, в частности — что, естественно, должно нас волновать более всего — в России?

Здесь, собственно, надо различать два аспекта. Один из них — внешнепо­литический. Приход к власти Трампа был многообещающим: новая команда во главе с Бэнноном наметила радикальный пересмотр взглядов в этой области. Поскольку возвращение Трампа к изначально заявленным позициям вполне возможно (более того, оно мне представляется неизбежным — если не у само­го Трампа, то у тех, кто придет за ним), стоит задержаться на том, в чем этот пересмотр заключается.

Подробнее...

 

Так в игре «World of Warcraft» называется операция, предваряющая воен­ные действия.

Теперь известно, что правые считали Трампа своей последней надеждой и в случае его поражения на выборах не собирались мириться с их результатами. Исподволь они готовились к сопротивлению, которое должно было принять различные формы: от гражданского неповиновения до вооруженного противо­стояния, для чего явочным порядком создавались отряды «народной милиции» (благо оружия в частных руках предостаточно). На крайний случай есть еще военная секция доминионистов — организация отставных офицеров Blackwater, поддерживающая связи с офицерами, состоящими на действительной службе: хотя в Соединенных Штатах до сих пор не было ни одного пронунсиаменто, это не значит, что их и впредь не может быть.

Подробнее...

Свернуть на узкую тропу добродетели способен помочь «лунный» (хотя лунатикам и не потворствующий) ислам. Такая вот историческая неожидан­ность. Когда-то ислам был для европейцев и тем более для американцев религи­ей далеких «песков, где ключи не кипят». Сейчас он входит в их жизнь «весомо, грубо, зримо». Во многих европейских городах уже существуют мусульманские кварталы, где люди живут по законам шариата; в Англии даже внесены фор­мальные изменения в законодательство, содержащие уступки шариату. В том же направлении движется и Америка. То или иное воздействие мусульман на европейскую и американскую жизнь неизбежно. Как известно, даже в твердых телах, если их плотно пригнать друг к другу, происходит диффузия. А люди — далеко не твердые тела.

Подробнее...

 

Все было встарь, все повторится снова, И сладок нам лишь узнаванья миг.

О. Мандельштам

Противники Трампа с самого начала добивались, а многие и сейчас еще добиваются его импичмента. Но самые сообразительные из них уже спохва­тились: в случае ухода Трампа президентом станет нынешний вице-президент Майкл Пенс, а он, как выясняется, — доминионист. Это «страшное» слово, доминионизм, еще недавно большинству американцев было незнакомо. Теперь левые пугают им детей.

Доминионизм — межконфессиональное, но в рамках христианства движе­ние, ставящее целью остановить и обратить вспять процесс дехристианизации, охвативший Америку в последние десятилетия. Еще каких-то полвека назад американцы в своем подавляющем большинстве считали себя «христианским народом» и почти в каждом доме Библия, уснащенная закладками, хранилась на почетном месте в гостиной. Сейчас во множестве домов Библию можно найти в лучшем случае на ночном столике, в худшем в чулане.

Подробнее...

чается, думают так же. Задача — привести их к пониманию того, что война и мир в романе — это две концепции бытия, два уровня понимания жизни. Представляет ли жизнь истолкование исходящих из себя единичных стремлений, слепой произвол случайностей, хаос — словом, «войну»... или же «мир — общую жизнь людей, един­ство, согласие, целесообразность?» (С. Бочаров).

И мы увидим, как приходят к этой причастности герои романа. Эта связь изна­чально открыта Наташе Ростовой, «которая умела понять то, что было в Анисье, и в отце Анисьи, и в тетке, и матери, и во всяком русском человеке».

Подробнее...

Но главным, основным в сочинениях этого года были размышления о человеке, обществе, человеческих ценностях, пусть слово «ценность» прозвучало лишь в од­ной работе. Об этом — в 87% сочинений. «Сейчас главным стало не какой человек, а модель его телефона и марка одежды.» Из многих затронутых проблем я останов­люсь только на трех.

Подробнее...

«Прочитав роман “Преступление и наказание”, я понял, что люди действихельг но делятся на две категории: на тех, кто на пути к своей цели может «наступить на горло» другого человека, и тех, кто не может этого сделать, причем первые добива­ются больших успехов в жизни. Но больше всего меня взволновали такие слова Рас­кольникова: “Кто много посмеет, тот у них и прав. Кто на большее может плюнуть, тот у них и законодатель, а кто больше всех может посметь, тот у них и правее! Так доселе велось, и так всегда будет!” Но ведь именно те люди, которые преступают нравственные законы общества, которые на большее могут плюнуть, больше себе позволить, и становятся у нас известнейшими политиками и бизнесменами. А мы смотрим на них, стремимся к ним, мечтаем стать такими же.»

Подробнее...

Это воспринял как что-то невозможное, кощунственное, ненормальное. Но сейчас был бы согласен и на роман «Война и мир» в двух томах. Я даже знаю, кто бы мог это сделать: московский учитель с огромным опытом и автор глубоких исследований по роману «Война и мир» Лев Соболев. Другой вопрос, согласится ли он на год-два уйти из школы.

Но есть, на мой взгляд, и еще одна причина. Хотя я понимаю: все то, что я сей­час напишу, вызовет сильное возражение. Но нельзя же запретить думать и инако­мыслие.

Подробнее...

Я переживал, глядя на прощение Андреем Болконским Наташи, и был неимоверно удивлен смертью Андрея Болконского. В каждом поступке Андрея Болконского я видел себя. Но... ближе всего мне князь Андрей в своих худших поступках. Да, я радовался его прощению Наташи, но разве можно это сравнить с тем чувством, когда князь Анд­рей порвал с ней. Я восхищался Андреем Болконским порывающим, а не прощаю­щим. Для меня гораздо ближе князь Андрей, сгорающий от честолюбия, чем пони­мающий тщетность этих стремлений. Я видел правильность этого продолжения к истине, к этой переоценке ценностей, но они меня не убеждали. И хотя я знал, что князь Андрей поступает неправильно, не простив Наташу, я, оказавшись на его месте, поступил бы так же.»

Подробнее...

полярные слова в созданной им лексической системе звучат гармонично. Конструируя метафору или сравнительный оборот, Комаров, как правило, неожиданным образом сбли­жает несоизмеримые друг с другом понятиях «И стих, рожденный залегать под жанром, / прозрачный карст крушит взрывной волной, / но не дается пламенным пожарным, / брандспойты ртов сбрюхатившим слюной» или «Холст окоема холост, как патрон. / Секи его глазами, он блефует!». Вот уж где слова действительно удивляются соседству друг друга! Этот горацианский тезис, реализованный слишком прямолинейно, лежит в осно­ве всей поэтики Комарова.

Подробнее...

Андрей узнает об убийстве отца-таджика, расследовать которое никто явно не бу­дет, зато враги уже подкатываются к его русской матери и сестре Зарине. Дядя Джоруб срочно, ночью увозит семейство в горный кишлак Талхак, где у отца обнаруживается другая жена, властная таджичка. Напряженных отношений внутри этого клана уже было бы достаточно для романа, но сюжет движут вырвавшиеся на волю законсервированные советской властью исторические конфликты, восставшая архаика. Воистину война и мир. Или война и мор —- кишлаку угрожает серьезный голод. А их привычное пастбище захва­тывают жители соседнего кишлака Вазирон. Вот как это видит Джоруб.

Подробнее...

Первый раздел завершается мировоззренческой констатацией (в природе / вечно­сти, а равно — в искусстве, существует гармония, не свойственная пока еще живым людям) и очередным переводом из Рильке. Сюжет последнего простирается от зноя «в телесной тес­ноте» до памяти, выжженной тьмой, и жизни «в пыланье инобытия», то есть: от частного (телесного) к общему, что еще раз напоминает о творческой эволюции поэта Пурина.

Подробнее...

Алексей Пурин. Седьмая книга. — СПб.: Издательско-полиграфическая компания ЦОСТА», 2017.

Композиционно «Седьмая книга» напоминает монетку. На аверсе (первое стихотворе­ние)  Аполлон, на реверсе (последнее стихотворение) щ то ли снова сребролукий по­кровитель искусств, то ли сатир Марсий              уже не разберешь.

Подробнее...

Восемь лет спустя

Андрей Рубанов. Патриот. — М.: ACT; Редакция Елены Шубиной, 2017.

Андрей Рубанов — фигура разносторонняя. Сценарист обсуждаемого, почти скан- Идального фильма «Викинг». Автор реалистических романов о новой России и но- вых людях, рожденных в СССР, в 1990-е годы пробившихся в верхушку новообра­зованного миддл-класса (не будем множить газетные штампы и называть их «новыми русскими»). Присутствует в его библиографии и фантастика. В разные годы книги Руба­нова выходили в финалы ведущих российских литературных премий. Роман «Патриот», на котором мы сегодня сосредоточим внимание, попал в короткий список «Националь­ного бестселлера» и «Большой книги».

Подробнее...

Евгений Ермолин. (Дружба народов, № 6, 2017)

Все это было про стихи, и наш сюжет выглядел приблизительно так: критика разводит руками, но делает это не без изящества. Теперь, наконец, проза и реликто­вая ««большая статья» с «проблемным» названием. Если в двух словах, критик Евге­ний Ермолин пытается понять, что происходит с русскоязычной литературой за пре­делами метрополии. Он полагает, что с распадом единого литературного простран­ства и с «разрушением старой идентичности» писатели как бы «потерялись», сби­лись с пути (тут еще характерный драматический эпиграф из «Капитанской дочки» про «барин-бёда-буран»).

Подробнее...

В 14 лет я (профессиональный спортсмен) начал писать стихи. И стал очень много читать. У отца были все подшивки журнала «Юность». Этот замечательный журнал, собственно, и сформировал меня. О других периодических литературных изданиях я тогда даже и не знал. Мне вполне хватало «Юности». Я читал взахлеб Аксенова и Гладилина, Амлинского и Ахмадулину, Вознесенского и Евтушенко, Ве- гина и Бек...

Я боготворил этих авторов и, разумеется, к журналу относился с высочайшим пиететом.

Подробнее...

Анастасия Ивановна Цветаева рассказывала (со слов К.В. Ковальджи):

— Построил нас начальник колымской зоны в 1941 году и говорит: «Бабоньки, там, на материке, идет война, а вы у меня здесь в безопасности, как в сберкассе».

Подробнее...

Читаю переписку Георгия Иванова, Одоевцевой и Гуля. Самое жуткое читать, как прозаик и главный редактор журнала Гуль дает советы великому поэту Ивано­ву... Предлагает улучшить стихотворение...

БИРЮКОВ

Когда мне было семнадцать лет, т.е. более тридцати пяти лет назад, поэт Сергей Бирюков, который почему-то решил, что у меня есть литературные способности, отнес мои стихи в газету «Народный учитель» Тамбовского педагогического инсти­тута. Их там напечатали. Но под псевдонимом — я решил подписаться загадочным именем Евгений Ис. Прочитав газету, мои утонченные и проницательные инязов- ские однокурсницы сказали, что эти стихи похожи на меня. Я отнекивался. Но все- таки думал, что рано или поздно, когда я начну писать получше, буду печататься под собственным именем. И тогда ко мне придет слава.

Подробнее...

 

1990 год. Бахыт Кенжеев говорит мне: «Обрати внимание, в Саратове появиг лась очень интересная поэтесса — Светлана Кекова. Напечатай ее у себя в газете “Семья”, у вас ведь тираж 5 миллионов. Света будет счастлива!».

Я как-то по глупости пропустил мимо ушей.

Подробнее...

 

РУДНЕВА (ФЕЙПЕЛЬМАН). СМ ЕЛЯ КОВ

В ранней молодости я работал научным сотрудником в музее Николая Остров­ского. И по роду службы часто встречался со многими писателями, деятелями культуры. В частности, с Любовью Саввишной Рудневой (Фейгельман), которую воспел Ярослав Смеляков в своем знаменитом стихотворении.

И вот как-то раз я спросил Любовь Саввишну: «А как вы относитесь к этому стихотворению Смелякова?».

Она посмотрела на меня непривычно сердито.

Подробнее...

Последний раз они встретились в Москве на вечере «Литературной газеты» «Ав­тограф», проходившем в кино-концертном зале «Октябрь». Это было 12 ноября 1994 года. (Первое и последнее выступления Чичибабина состоялись именно в этом зале.) Из приглашенных участников вечера он был один не москвич. Выступали: Евтушен­ко, Вознесенский, Ахмадулина, Рейн, Искандер, Поженян, Жигулин и другие извест­ные поэты.

Подробнее...

Они существовали и творили. Не знаю, дошла ли до Евтушенко эпиграмма Чичиба- бина (на него и А. Вознесенского), но, как говорится, зла на Б.А. он не держал, по крайней мере ни в чем это не проявилось. Помню, что несколько раз он присылал по почте листочки с ужасно неразборчивым почерком, и было досадно, что прочесть их основательно так и не смогли. Я сомневалась, надо Ли давал» в этих воспомина­ниях текст эпиграммы, и все-таки посчитала, что так будет правильнее:

Подробнее...

Вместо «Бог есть любовь» — Бог есть ненависть.

Вместо «Кто не со Мной, тот про­тив Меня» — «кто не с нами тот про­тив нас».

Вместо «будут последние первыми (в Царстве Небесном)» — «кто был ничем, тот станет всем» (в пролетар­ском раю).

Вместо Библии — «Капитал».

Вместо икон — портреты вождей. Портреты Ленина, Сталина, Маркса в «театре Платонова» у саратовцев — внятная подмена.

Вместо христианского идеала со­борности — социалистический идеал, с которым равенство возможно только по степени обезлички, снижения, бед­ности и безграмотности.

Подробнее...

Прошка Дванов, приводя в Чевен­гур пролетариев и «прочих», остав­лял их где-то во внесценическом пространстве. На сцену, в полураз­рушенный храм, где, собственно, осу­ществляются действия новых благо­детелей человечества, вводил «про­чих» Старик. Словно бы Хоз, вечный странник, обещавший вернуться, сде­лал это. Лет ему поболе, чем 101 год Хоза. Длинная, ровная седая борода, рубаха-балахон-хитон в пол, высокий посох, степенность шага. Значитель­ность. Несмотря на принадлежность к босякам — «прочим», которые в спек­такле будут покраше самых закорене­лых пролетариев. Он — их поводырь. Зрячий среди слепцов. Библейский пророк? Моисей? Ной? Бледный пра­ведник, во всяком случае. Он замирал в раме храмовых ворот, трижды широ­ко крестился и только после входил в сакральное пространство, загаженное ревкомом. За Стариком валом навали­вались сюда «прочие».

Подробнее...

Четкая визуальная композиция, думаю, от­сылала зрителей к смыслу «Сикстин­ской Мадонны». Сюжет «мать-сын- отец-Бог», опираясь на символику Рафаэлевой Мадонны, вырастал из ситуации «ада-рая». Женщина, совет­ская хозяйка, зная, что ждет ее сына, отдает его на муки и смерть ради того, чтобы спасти колхоз. Смысл инвер- сируется, переворачивается. Жертва ради победы смертоносной власти? Потому Хоз делает вывод: «Понять все можно, сирота моя, а спастись не­куда».

Подробнее...

В пастушьей артели будут стре­лять, душить, убивать. Откроется ис­кушение людоедством.

Вот колхозник в возрасте Филипп Вершков говорит о голодном наро­де: «Они друг друга грызут, это хуже слез. Народ от голода никогда не пла­чет, он впивается сам в себя и помира­ет от злобы». Вершкову принадлежит еще одно откровение. Хоз спрашивает Филю, за колхоз он, то есть за социа­лизм, или напротив? В ответ зрители слышали: «Я за него <...> и напротив. Я считаю одинаково: что социализм, что — нет его. Это ж все несерьезно <...> одна распсиховка людей». Это приговор советской власти — и приго­вор самому Вершкову.

Подробнее...