Вместо «Бог есть любовь» — Бог есть ненависть.

Вместо «Кто не со Мной, тот про­тив Меня» — «кто не с нами тот про­тив нас».

Вместо «будут последние первыми (в Царстве Небесном)» — «кто был ничем, тот станет всем» (в пролетар­ском раю).

Вместо Библии — «Капитал».

Вместо икон — портреты вождей. Портреты Ленина, Сталина, Маркса в «театре Платонова» у саратовцев — внятная подмена.

Вместо христианского идеала со­борности — социалистический идеал, с которым равенство возможно только по степени обезлички, снижения, бед­ности и безграмотности.

Подробнее...

Прошка Дванов, приводя в Чевен­гур пролетариев и «прочих», остав­лял их где-то во внесценическом пространстве. На сцену, в полураз­рушенный храм, где, собственно, осу­ществляются действия новых благо­детелей человечества, вводил «про­чих» Старик. Словно бы Хоз, вечный странник, обещавший вернуться, сде­лал это. Лет ему поболе, чем 101 год Хоза. Длинная, ровная седая борода, рубаха-балахон-хитон в пол, высокий посох, степенность шага. Значитель­ность. Несмотря на принадлежность к босякам — «прочим», которые в спек­такле будут покраше самых закорене­лых пролетариев. Он — их поводырь. Зрячий среди слепцов. Библейский пророк? Моисей? Ной? Бледный пра­ведник, во всяком случае. Он замирал в раме храмовых ворот, трижды широ­ко крестился и только после входил в сакральное пространство, загаженное ревкомом. За Стариком валом навали­вались сюда «прочие».

Подробнее...

Четкая визуальная композиция, думаю, от­сылала зрителей к смыслу «Сикстин­ской Мадонны». Сюжет «мать-сын- отец-Бог», опираясь на символику Рафаэлевой Мадонны, вырастал из ситуации «ада-рая». Женщина, совет­ская хозяйка, зная, что ждет ее сына, отдает его на муки и смерть ради того, чтобы спасти колхоз. Смысл инвер- сируется, переворачивается. Жертва ради победы смертоносной власти? Потому Хоз делает вывод: «Понять все можно, сирота моя, а спастись не­куда».

Подробнее...

В пастушьей артели будут стре­лять, душить, убивать. Откроется ис­кушение людоедством.

Вот колхозник в возрасте Филипп Вершков говорит о голодном наро­де: «Они друг друга грызут, это хуже слез. Народ от голода никогда не пла­чет, он впивается сам в себя и помира­ет от злобы». Вершкову принадлежит еще одно откровение. Хоз спрашивает Филю, за колхоз он, то есть за социа­лизм, или напротив? В ответ зрители слышали: «Я за него <...> и напротив. Я считаю одинаково: что социализм, что — нет его. Это ж все несерьезно <...> одна распсиховка людей». Это приговор советской власти — и приго­вор самому Вершкову.

Подробнее...