Евгений Ермолин. (Дружба народов, № 6, 2017)

Все это было про стихи, и наш сюжет выглядел приблизительно так: критика разводит руками, но делает это не без изящества. Теперь, наконец, проза и реликто­вая ««большая статья» с «проблемным» названием. Если в двух словах, критик Евге­ний Ермолин пытается понять, что происходит с русскоязычной литературой за пре­делами метрополии. Он полагает, что с распадом единого литературного простран­ства и с «разрушением старой идентичности» писатели как бы «потерялись», сби­лись с пути (тут еще характерный драматический эпиграф из «Капитанской дочки» про «барин-бёда-буран»).

На собственном, не драматическом, а каком-то... даже не знаю, как определить, лироэпическом? педвузовско-философическом? — короче го­воря, на языке, которым пишет Ермолин, это выглядит так: «Увы, современный пи­сатель скорее разделяет это тягостное мыслечувствие, выражает эту травму несов­падения, чем рискует выйти хоть к какому-то горизонту определенности Он, как

и все (или как многие) попал в пространство неопределенности, безыменности, где производятся фантомальные эссенции».

От «мыслечувствий» и «фантомальных эссенций» критик переходит к главному сюжету этой «расколотой», «травмированной» литературы, он таков: «Интрига со­временной литературы в том, что попытка слиться с природой обнаруживает невоз­можность слиться с природой. Невозможно без чрезмерного самоограничения гар­монически реализовать стратегию естественности, натуральности, стихийной жиз­ненности». Сразу скажем, это чрезвычайно оригинальный и современный, т.е. при­сущий сегодняшнему моменту, сюжет, ведь никогда прежде, ни Гете, ни романти­ки, ни неоромантики, ни даже почвенники ничего такого насчет «слиться с приро­дой» и «реализовать стратегию естественности», знать не знали и думать не думали. Вообще, это чудное свойство «лироэпической» критики.ру переводить общие места (в этом случае буквально — «общие места», топосы) на язык актуального канцеля­рита: в самом деле, разве какому-нибудь Фаусту или Алеко приходило в голову «реа- лизовьщать стратегию естественности».

А дальше там по существу вопроса: каково современному русскоязычнрму писателю, обретающемуся между Кишиневом и Копенгагеном, перелетающему с «Киевских лавров» на «Эмигрантскую лиру», каково ему ощущать себя в ситуации «исторического попаданца»? Впрочем, выход всегда есть, и вот жизнеутверждающий императив, с которым мыслечувствующий критик обращается к своему герою, русскоязычному писателю-попаданцу: «Осознать современность как мир возможно­стей, отрефлексировать историческую травму и выйти к горизонтам трезвого опыта, синтезирующего трудные уроки жизни,— трудная, рискованная и, возможно, для многих неизбежная перспектива».

Лев Аннинский. «На этой суровой земле» (Наш современник,

№ 1, 2017).

И коль скоро речь о вечных ценностях и большом стиле, я все же расскажу здесь о чудесном дежавю, тем более читатели «Знамени» редко открывают «Наш современник» и для них это станет такой же удивительной неожиданностью, как и для меня. В трех номерах «Нашего современника» печатается роман-эпопея Ива­на Переверзина «Постижение любви». Героя романа зовут Анатолий Петрович, он работает директором совхоза «Нюйский» и в свободное от работы время пишет стихи (скажу на всякий случай, что это автобиографический герой). Роман произ­водственно-эротический, у директора Анатолия Петровича трудная любовь с кра- савицей-агрохимиком Марией, и это самый настоящий большой советский стиль, образцовая эпопея маркова-иванова-проскурина со всеми ее эросами и танатоса-