Они существовали и творили. Не знаю, дошла ли до Евтушенко эпиграмма Чичиба- бина (на него и А. Вознесенского), но, как говорится, зла на Б.А. он не держал, по крайней мере ни в чем это не проявилось. Помню, что несколько раз он присылал по почте листочки с ужасно неразборчивым почерком, и было досадно, что прочесть их основательно так и не смогли. Я сомневалась, надо Ли давал» в этих воспомина­ниях текст эпиграммы, и все-таки посчитала, что так будет правильнее:

 

«Эпиграммы провинциала»

Я честь бесчестию воздам.

Способны русские пророки, одной рукой казня пороки, другой подыгрывать властям.

О, Разнесенский, Петушенко, джамбулы атомных времен, между витийством и враньем не ведающие оттенка!

С позором родины в родстве, вы так печетесь о величьи, но нет величия в двуяичьи, как нет геройства в шутовстве.

1970

С годами становится все труднее передать атмосферу тех лет. Мы и наш крут друзей, половину которого составляли харьковские диссиденты (некоторые уже от­сидели сроки), жили ежедневно в тревожном ожидании вызовов в КГБ или обысков. Приходилось где-то прятать привозимый из Москвы самиздат и «Хронику текущих событий». Знаю, что так же жила и московская «антисоветская» интеллигенция и такие же «отщепенцы» в других городах нашей необъятной бывшей Родины. Чичи- бабин не считал себя диссидентом, хотя писал стихи, отвечающие настроению дис­сидентской среды. Он спорил с ними и считал, что их «революционный» настрой может принести немало социальных бед. Но как сказано:«.. .и некуда податься, кро­ме них». Он всегда говорил и писал, что жаждет преображения, раскаяния во всех грехах советской власти, а не разрушения.

Я ушла в сторону от эпиграммы. Поэты, фамилии которых явно прочитывают­ся, были как бы официально разрешенными и одновременно служили «Богу и мам- моне», что не одобрял не только Чичибабин, но и многие почитатели их поэзии. Кстати, творческие удачи одного и другого, безусловно, радовали его, как человека, больше всего на свете любящего стихи.

* [1] *

Наступили перестроечные времена: стихи Чичибабина стали появляться в пе­риодической печати, и ему со всех сторон советовали восстановиться в Союзе писа­телей (в частности, уважаемые им Александр Володин, Булат Окуджава И не толь­ко) . Но Борис Алексеевич отказывался этим заниматься.

И тут неожиданно к нам домой позвонил Евтушенко. Он обратился к Чичиба- бину с аналогичным предложением (возмутился, когда Б.А. назвал его по имени- отчеству и на «вы») и сказал, что собирается звонить в киевскую писательскую орга-

кал», Евтушенко предложил написать к ней вступительную статью, и Борис Алексе­евич дал свое согласие.

У Евтушенко есть стихотворение с названием Полуэмигрантское, и в нем такие строки:

 

[1] Под таким названием существуют в рукописном чичибабинском тексте две эпиграммы (другая — на Ираклия Андроникова). Обе опубликованы в книге «Собрание стихо­творений». Харьков, Фолио, 2009, с. 754.

Впервые эпиграмму Чичибабин послал в письме Григорию Померанцу. (3-томное изда­ние. Книга «Письма», Харьков, Фолио, 2002, с. 80).