Исписав очередной лист, Павел Антонович откинулся на спинку добротного кожаного кресла. С удовольствием потянулся всем телом и обвел взглядом дубовую мебель, изготовленную на старинный манер. Затем вышел из-за стола. Минуту другую понаблюдал за работой пожилого садовника, после чего решил продолжить прерванное занятие. Неожиданно его взгляд уловил нерешительное шевеление какого-то странного силуэта  у самой двери. 100-90

Подробнее...

Если у девушки самым запоминающимся днём был первый выход в свет, то для Чендлера такой день наступает раз в десять недель. В этот день он снимал свой плохенький костюм, одевал единственный парадный, приобретённый для таких прогулок. И ощущал себя настоящим богатеньким бездельником. Все остальные шестьдесят девять дней Тауэрс Чендлер трудился помощником архитектора. И вся его жизнь сводилась к одному дню, в который он позволял себе быть расточительным и курить дорогие сигары. 90

Подробнее...

Возле окошка согнувшись и опустив низко голову над шитьем сидела худощавая и бледная девушка лет двадцати пяти. Это была Анюта, сожительница Степана Клочкова. Она была занята вышиванием красными нитками воротника мужской рубашки. Работа была спешная.

Часы в коридоре громко пробили два часа пополудни. И тем не менее в комнате был беспорядок - таз с грязной мыльной водой и плававшими в ней окурками, мусор кругом, скомканная постель, разбросанные вещи, грязная посуда. Казалось, что жильцов это особо не беспокоило. 90

Подробнее...

  - Саня! - вскрикнул Жирный, завидев Худого. - Сколько лет, твою дивизию?

     - Пашка, сколько зим! - изумлённо вытаращился Худой. - Да откуда же ты тут взялся?

     Давно не видевшие друг друга старинные приятели, принялись жарко, почти остервенело, обниматься.

      - Пашка! - продолжил радоваться встрече Худой. - Вот сюрприз-то! Какой ты красавец, право! Почти и не постарел. Ну как живёшь? Женат? Бизнесом никаким не обзавёлся, как когда-то мечтал? А я женат... На Луизе. Вот она. А вот сынок мой, Лёвушка. В смысле Львом его звать.

Подробнее...

В этом очерке мне хотелось бы поделиться с читателем размыш­лениями, которые вызывает книга Павла Павловича Муратова ’’Образы Италии”. Начиная писать, я ощущаю серьезные затруд­нения, поскольку не нахожу в себе беспристрастности ни к тек­сту, ни к его главному “герою”. Критический разбор или оценка не являются моей целью, но я не могу умолчать о достоинствах этого шедевра среди произведений подобного рода. Кроме того, я не в силах побороть искушение бесконечно цитировать авто­ра, стиль которого — образец художественной прозы.

Подробнее...

Ну и одышка у тебя, пожурил он сам себя. Тропинка круто взбиралась

вверх по направлению к уступам, видневшимся за тенями огромных магнолий. Он сел на скамейку, достал из кармана блокнот и стал записывать названия мест, откуда происходи ли окружавшие его растения: Азорские острова, Канары, Бразилия, Ангола. Карандашом набросал несколько листьев и цветков, а на центральном развороте блокнота зарисовал цветок дерева со странным названием. Это был могучий великан с вытянутыми ланцетовидными листьями и огромными на­бухшими цветами в форме початков, напоминающих скорее плоды. Возраст гиганта, произраставшего на Канарах и Азорах, впечатлял, он высчитал, что во времена Парижской ком­муны тот был уже взрослым деревом.

Подробнее...

Такси остановилось перед калиткой из кованой стали, выкрашенной в зеленый цвет. Ботанический сад, ска­зал водитель. Он заплатил и вышел из машины. Вы не знаете, откуда можно увидеть особняк двадцатых годов? — спросил он водителя.

Подробнее...

 

ПРОСИЛА его о времени, когда мы были еще такие молодые, наивные, запальчивые, глупые, неготовые. Кое-что, кроме молодости, осталось — ответил.

Старый профессор прервался, он выглядел печальным, по­спешно вытер замершую на ресницах слезу, легонько стукнул себя по лбу, словно говоря “простите, какой же я дурак”, чуть ослабил бабочку поразительно насыщенного оранжевого цве­та и произнес по-французски с отчетливым немецким акцен­том: извините меня, пожалуйста, извините, стихотворение на­зывается “Старый профессор”, его написала великая польская поэтесса Вислава Шимборская, после чего указал на себя, должно быть, признавая, что герой стихотворения в чем-то похож на него, выпил еще одну рюмку кальвадоса — большему, чем стихотворение, виновнику его сентиментальности, — сдавленно всхлипнул, и тогда все вскочили и принялись его утешать: Вольфганг, не надо, продолжай, старый профессор высморкался в большой клетчатый платок. “Спросила его о фотографии, — продолжил он громовым голосом, — в рамке на письменном столе. Были, сплыли. Брат, кузен, жена брата, жена, дочка на коленях жены, кот на руках у дочки и цветущая черешня, а над черешней неопознанная летающая птичка —

  1. ответил”.

    Подробнее...

  • Какие невероятные формы, — сказала я, поглаживая ко­лючий отросток. — Словно плюмажи на шлемах. Словно леги­он римлян, марширующих мимо нас[1].
  • Не надо! — со смехом воскликнул Гордон. — А то я сей­час разойдусь! Я люблю кости.

Я задержала взгляд на скелете — и начала понимать, что, если подойти к нему поближе, появляется какой-то запах. Те­плый и едва уловимый, отнюдь не отталкивающий, он словно бы просачивался сквозь кости, как будто то, что их почисти­ли, освободило его из долгого заточения. Это был запах че­го-то такого, чего-то, что напоминало мне о далеком про­шлом, о первых днях в начальной школе. Позвонки на ощупь были шероховатыми, не совсем холодными и как будто сде­ланными из воска.

Подробнее...

Видимо, немногие достаточно хорошо разбираются в китовых скелетах, чтобы иметь желание о них говорить, поскольку толь­ко два экскурсовода согласились отвлечься от своих дел и пооб­щаться со мной. Пли, может быть, у остальных были опасения, что придется иметь дело с кем-то оскорбленным или даже при­веденным в ярость существованием Китового зала как таково­го. Так или иначе, мне навстречу вышел юноша по имени Терье Лислеванд, орнитолог, стройный и сильный, какими выглядят почти все молодые норвежцы. Дама, которую он сопровождал, была старше его, — это была миниатюрная, темноволосая Анни Карин Хафтхаммер, руководитель отделения остеологии. Это был, можно сказать, ^Китовый зал. И она была остеологом да­же в большей степени, чем вы можете себе вообразить.

Подробнее...

ШЕРГЕНСКИИ Музей естественной истории расположен на вершине холма, прямо над университетом, и поэтому из его величественных арочных окон открывается вид практически на весь старый город. И наоборот: окна музея видны почти отовсюду. Крутые улицы сбегают прямо к приста­ням и рыбному рынку. Это здание середины XIX века, постро­енное в классическом стиле и окруженное полурегулярными садами. Фасад его выкрашен в неяркий желтый цвет, рамы на окнах — серые. Оно почти не изменилось ни внутри, ни снару­жи с самого 1865 года — года своего открытия.

Подробнее...

Это были столбцы из слов и

 

цифр, » которых он поначалу не разобрался, но постепенно уяснил, что они представляют собой нечто вроде трехмерного листа «формате Excel всего ему хотелось бежать, но он был не н состоянии сдвинуться с места и зафиксировал взгляд на тексте, расположенном ближе всего ко входу. Справа, начи­ная с потолка и до самого пола, шли колонкой заголовки.

Подробнее...

Бернт Бирман попятим но имел. С чего бы эго она пожела­ла ему удачи, это он должен был желать удачи ей, что он фак­тически уже несколько раз проделал раньше по телефону и что собирался сделать и сейчас, но она его, таким образом, опередила.

Он высвободился из ее объятий и двинулся по широкой рампе к распахнутым дверям, но, перед тем как войти в них, ус­пел еще раз подивиться необычному виду амбара, который она сумела отыскать в самом дальнем закоулке этого прибрежного поселения.

Подробнее...

В конце концов Бернт с отцом переехали в Тверланд. Официальная версия гласила, что отцу необходимо найти ра­боту, но Бернт Бирман догадывался, что тот хочет увезти его подальше от девчонки-хиппи. Сначала-то он думал, что отец не замечает происходящего между ним и девочкой. Отец ни­чего не говорил, и у Бернта Бирмана не возникало никаких подозрений, что отец обращает на них внимание; но однаж­ды отец подсел к кухонному столу , за которым Бернт делат домашнее задание по математике, и посмотрел Бернту в гла­за Бернт спросил, в чем дело, но на это отец ответить не за­хотел. Просто сидел и смотрел на него, не отводя взгляда.

Подробнее...

Бернт Бирман рассказал, как однажды он пришел домой из школы, а было ему тогда семь лет, и увидел, что мать сидит на лестнице, а вокруг нее стоят все их чемоданы, которые обычно хранились на чердаке. Она обняла его и не отпускала так долго, что он вспотел и в конце концов вырвался. Он не спросил, куда она собралась, потому что проголодался и хо­тел посмотреть телевизор. Через несколько часов вернулся отец, он слишком засиделся за кухонным столом, и Бернт по­нял, что жизнь изменилась и мать не вернется.

Подробнее...

Свой маленький черный “опель-корсу” он оставил на Стоянке в двух шагах от входи. Было темно, холод­но и сыро, п Бернт Бирман уже открыл рот, чтобы предло­жить ей подождать в вале прибытия, пока он сходит за маши­ной, как она воскликнула:

За нас, — сказала Пернилла Дальгрен.— Да это же настоящая глухомань! — Обвив руками шею Бернта Бирмана, она влепила ему поцелуй прямо в губы, и этот поцелуй развеял его беспокойство и вселил в него уве­ренность, что все идет путем, Им не потребовалось и получа­са, чтобы доехать до Тверданда; по пути он рассказывал ей о местах, которыми они ехали, и кое-что показывал из окна. Наконец они свернули к скромному дому № 6, в свое время построенному на улице Шюрвейен в рамках государственной жилищной программы, и припарковались у входа.

Подробнее...

Немало времени ушло у Бернта Бирмана на выработку стра­тегии, которая позволила бы ему справляться с этим голосом. Долгое время он надеялся, что если делать вид, будто никако­го голоса нет, голос действительно исчезнет, но этого не слу­чилось. Самым эффективным оказалось просто пережидать. Если ему удавалось какое-то время выдерживать испытание го­лосом, по возможности не реагируя на него и не придавая ему большого значения, тот затухал сам по себе. Вот и теперь Бернт продолжил выступление, но ему пришлось взять не­сколько пауз, поскольку его мучитель не унимался до конца. За­ключительную часть доклада Бернт посвятил школьнику-Сааму, заворожившему учеников своей салтетраумской школы волшебной игрой на мандалине. В завершение мальчик, перебиравший струны с улыбкой на лице, был показан в коротком сюжете на Ютюбе.

Подробнее...

КОГДА утром в понедельник Пернилла Дальгрен за зав­траком объявила, что собирается устроить выставку, в голове у Бернта Бирмана, на несколько сантиметров вглубь, если считать от глаз, мгновенно образовался хаос. Он два года ждал, когда же она расскажет, над чем она изо дня в день трудится в гараже. Но сейчас он как раз читал статью, в которой речь шла об одном его знакомом, оказавшемся замешанным в де­ло о налоговых махинациях;

Подробнее...

Предлагаю дипломатический жест, — провозгласил про­фессор Гроссман после долгой минуты, в течение которой никто ничего не говорил. — Мы все прогуляемся, все, кроме нашего друга Фабриса и сеньориты. А через десять минут вер­немся. — И, словно провожая стадо овец, он погнал четырех женщин в сторону пастбищ. Сценарист следовал за ними сво­ей шаткой походкой, усмехаясь себе под нос.

Подробнее...

Кутаясь в плед, Фабрис прикинул, сколько часов прошло с тех пор, как они приехали, но ни темный, усыпанный звезда­ми небосвод, ни розоватое круговое свечение за это время не изменились. Наоборот, среди просторных декораций рав­нинного пейзажа и лошади, и люди стали чем-то удивительно постоянным. Он мог различить бесконечное множество дета­лей: разноцветные ленточки в гривах чьих-то коней, едва уло­вимую гримасу боли или досады на чьем-то лице, амулет от сглаза или изящный браслет с брелоками. Спектакль медлен­но разворачивался перед глазами Фабриса. 

Подробнее...

— Я вам никогда прежде не говорил? Вы родились устав­шим. Хорош бы я был, если б жаловался на малейшее утомле­ние.

Автобус свернул в Бахо, пробрался по лабиринту узких улиц и плотно прилегающих друг к другу зданий, выехал к воде и теперь на большой скорости несся по набережной, об­рамленной большими деревьями с синими цветами. Иногда ме­жду ветвями мелькала топкая полоса, по краю которой верени­ца киосков предлагала прохожим чорисо и мольехас Фабрис вспомнил, что очень давно не ел. “Нужно ему сказать, что мне необходимо выйти. Тогда я смогу взять такси, вернуться в гос­тиницу и позавтракать. Или пообедать— ведь уже, наверно, полдень”.

Подробнее...

Дорогой мой Палито, у меня сердце разрывалось, когда я думал о тебе.

 Глянь-ка, Тонио, каким сентиментальным вернулся к нам Фабрис. Что ж, как видишь, я немного потрепан, но цел. Трое суток в воде, старик, а на четвертые увидел берег како­го-то неведомого курорта. Ты ведь знаешь, я хороший пло­вец. И знаешь, что самое смешное? Волны мне не навредили, а вот какие-то бугаи на берегу решили, что я — опасный пре­ступник. В те дни, Фабрис, мы никому не доверяли. И теперь я — развалина. Дай руку, встреча с другом придаст мне сил.

Подробнее...

  • Я прищел спросить где находится магазин “Аристо­тель”. Я оставил в соседнем кафе приятельницу, а теперь не мшу еро найти, — и, чтобы скрыть смущение, добавил: — Я только с самолета. До сих нор не полупил ключ от гостинич­ного номера.
  • Вы что-то путаете. “Аристотель” закрыли сто лет назад. Именно тогда я решил открыть эту лавку. В любом случае, он находился не здесь, а на пешеходной улице. На три квартала ближе к реке. Разве вы не помните?

    Подробнее...

  • Заклинило. Садитесь с другой стороны, — скомандовал шофер, не поворачивая головы.
  • А чемодан? — спросил Фабрис, снова начиная нервни­чать.
  • Положите просто на сиденье, багажник заперт.

Фабрис обошел машину, открыл другую дверь и как можно

удобнее расположился со своим чемоданом.

  • В гостиницу “Карлтон”, пожалуйста, — сказал он, стара­ясь придать голосу солидность. — В ту, что в центре.
  • Все гостиницы в центре. Вы уверены, что вам нужен “Карлтон”?
  • Да. “Карлтон”. Именно “Карлтон”. Я дорогу знаю, — сов­рал он.

    Подробнее...

 

2.1 Славка


– Вот это рожа! – расплылся в улыбке белобрысый, едва войдя в комнату. – Это Якут тебя?

«Спортсмен» вёл себя так, будто ничего не было: ни избиения, ни похищения, ни угроз.

Славка промолчал, рассудив, что если блондинчик тут такой же невольник, как и он, то правило «отвечай, когда спрашивают» на него не распространяется. А общаться с этим жизнерадостным придурком у него не было никакого желания. 

– Якут, кто же ещё, – сам себе ответил блондинчик. – Ему только повод дай. 

Вслед за белобрысым, бормоча очередную свою мантру, вошёл Борода. Увидев Славкино опухшее лицо, он замолк, тяжко вздохнул, проковылял к столу и с тихим стоном опустился на табурет.  00

Подробнее...

 

2.3 Славка

Мир катился в бездну.

Ещё живы те, кто помнит кровь, гной, крики отчаянья и слёзы безысходности на лицах своих детей и родителей, жён и мужей, братьев и сестёр, друзей, соседей и совершенно незнакомых людей. Помнят больницы, в которых врачи умирали быстрее своих пациентов. Помнят отряды вооружённых мародёров, нередко состоявшие из бывших полицейских и военных. Помнят пожары, которые некому было тушить, и города, покинутые людьми, потому что зимой без электричества и горячей воды в них было не выжить. Помнят те времена, когда люди жили по календарю, на котором был только один день – сегодня, и по часам, которые показывали только одно время – сейчас. 00

Подробнее...

2.4 Сомов 


– Приехали. Дальше пройдёмся.

Каша выскочил из служебной «Грозы», едва тяжёлая машина остановилась на стоянке владений супругов свет Мулячко. За командиром из броневика вылезли Сомов, маленький пухлый криминалист Яша Рушницкий и долговязый водитель поручик Пётр Скоробогатов.

К ним тут же подбежал похожий на подростка молодой худощавый охранник и вытянулся по стойке «смирно», испуганно тараща голубые глаза. 

– Ты дежурил, когда хозяев твоих убивали? – строгим окриком обозначил своё старшинство Каша.

– Так точно, оспдин-майор! – выдохнул парень. – Я!

– И кто ты после этого?! Телохранитель?! В морге тебе работать надо! Там твои клиенты! Проморгал убийцу, кишка заячья! 00

Подробнее...

 

Её звали Катя Эктова.

В прибрежной зоне Лахтинского Разлива на Катю напал «невидимка». Чудом стало, что 15-летняя школьница выжила, несмотря на многочисленные серьёзные травмы: множественные гематомы и ссадины, разрыв прямой кишки, перелом со смещением нижней челюсти и нескольких рёбер, одно из которых повредило лёгкое. Местные мальчишки, обнаружившие растерзанную девочку, от пережитого ужаса некоторое время не могли внятно говорить. Скорее всего, и насильник был уверен, что его жертва мертва.  00

Подробнее...

Описать можно случившееся днем: в дверь ДОЛГО стучали, Ока­залось — Журналист, и сразу все вспомнилось, ожило, точно как в тот раз, когда у нее случился инсульт: тогда она упала на улице, решила, что умирает, и обрадовалась. Радость — это Очень странно. Выходит, часть меня радуется и благодарит? Вот так новость! Надеюсь, ты не станешь обижаться, что пер­вым делом мне вспомнилось все давнее, до тебя? До того, как ты явился, принц Австрийский, и спас меня. Годы до войны, до Ивара. Я росла девчонкой с расквашенными коленками и пузырящимся в груди смехом. О том времени я тебе не особо много рассказывала. Мы же не могли говорить о моей дерев­не. И сейчас не станем, дружок, день был трудный, писать не­вмоготу. Усну-то вряд ли, я теперь почти не сплю, но хоть по­лежу в кровати, передохну несколько часиков да подумаю, что делать с тем журналистом. Он наверняка вернется, помя­ни мое слово. Приехал в такую даль специально, чтобы со мной поговорить. Ну, об этом я в одиночку умом пораскину. А тебе спокойной ночи, Александр, где б ты ни был...

Подробнее...

Некоторое время я спокойно блаженствовал, смакую необыкновенную легкость расслабленного тела и томную игривость мыслей, пока, сквозь ватную отчужденность, в сознание не проник некий потусторонний зов – и я, сделав невероятное усилие, разлепил веки и обернулся.
- Эй, парень, с тобой все в порядке? – услышал я приятный голос.
- Конечно, - ответил я на автомате, еще не совсем соображая.
- Отлично. Извини, что побеспокоила.

Подробнее...

10

Вечером мы выпили всего бутылку араки, так что утром к девяти часам были уже на ногах. Василий посоветовал побриться и выдал одноразовую бритву. 
- Куда поедем? – спросил он, когда я, приятно омолодившись, зашел на кухню. – В порт или в офис?
- В офис. Там до двенадцати, - сказал я, подсаживаясь к столу. – А потом поедем в порт. Я хочу сегодня все решить.
- Как скажешь. Офис недалеко. Успеем еще. Давай завтракать.

Подробнее...

ИИТЬ в свое удовольствие. Ветер в волосах и “хонда” два пятьдесят на заднем колесе через весь двор — это Микке примчал, пора в путь! Я вытащил из са­рая старый бабушкин прицеп для велосипеда, и мы привяза­ли его к мотоциклу моим новым ремнем. Обмотали крюк па­ру раз, покрепче — мало ли что.

И Микке треснул меня по голове:

— Пра-ально, Юхан.

Или, точнее:

— Дурак, а соображаешь.

Он всегда так говорил, но это ведь не со зла.

И даже брюки мои отутюженные, со стрелкой, и черные ко­жаные штиблеты, смазанные и начищенные для красоты — да­же это Микке не злило. Или что я зимой и летом носил двуборт­ный жилет, который вообще-то смахивал на форму пилота.

Подробнее...

И стала рассказывать дальше, про соседей, и про своего врача, и у нее был такой высокий фальшивый голос, а я слу­шала, слушала и даже вспотела. Я всегда потею. Хоть в душ по­том иди. Пот так и стекал у меня по рукам.      

Наконец она сказала:   тщт!

  • Ну, пока, дружок, увидимся.

Дверь Сиверсенов открывается. Ярко-розовое пятно — это Лина. Выходит из двери спиной вперед и захлопывает ее но­гой. Потом поворачивается и спускается по лестнице, у нее что-то в руках, картонная коробка. У нее плохо получается идти, потому что ботинки сваливаются. Холодильник пере­стает гудеть. Лина наклоняется, ставит коробку на землю, на­тягивает ботинки и снова берет коробку.

Держит ее обеими руками. Ей наверняка холодно, дыхание выходит белым паром, Толстовка почти светится, она быстро переходит дорогу, темные волосы, белое лицо. Поднимается по лестнице и толкает дверь, по полу тянет сквозняком, и я ее больше не вижу.

Надо смотреть, не моргать. Снега еще нет.

Подробнее...

Вера
    
    Всем известно, что человек – существо самоуверенное до глупости. Например, он считает, что именно его неприятности обойдут стороной. Что проживет он дольше всех сверстников..  Правда, зачем – на этот вопрос никто отвечать не хочет. Считается, что жить долго – это  само по себе хорошо. Признаюсь, что я один из тех наивных дураков. Которые самоуверенные. Нет, не в смысле, что верю в прелести долгой жизни.  Просто верю, в свою звезду.  Верю, что без воли Всевышнего «и волос не упадет».  И айфон из руки не выскользнет.   Вообще говоря, я религиозно начитан. Я  в юном возрасте достаточно много слушал проповедей в церкви евангельских христиан-баптистов. Меня туда водил мой батя. Так же как и свою маму, мою бабушку, женщину православную. 00

Подробнее...

ОТ АВТОРА  ИЛИ  ВМЕСТО ПРОЛОГА  

Привет всем!  В особенности, всем брони. Если вы не брони, то вам можно спокойно пропустить этот пролог, в котором будет вестись разговор о множестве непонятных вам вещей, и сразу перейти к первой главе. Даже, может быть, лучше так и сделать. Однако я сразу предупреждаю, что мы заразны и, в конце концов, вы тоже рискуете стать брони. Подумайте, прежде чем читать эту книгу и все последующие предложения этого пролога. Оно вам надо?  Все-таки решили, что да? Ну, что ж! О риске я вас предупредил!   00

Подробнее...

Двор, забор, трава, асфальт.

Снега еще нет.

На мне ночнушка.

Если буду смотреть в окно, вот так стоять и смотреть, она обязательно придет.

Двор, забор, трава, асфальт.

Смотреть, не моргать, хоть мне и холодно.

Черный лучше серого, серый лучше коричневого, а белый цвет — самый лучший.

Холодильник перестал гудеть. Поднимается в свою комнату Лина, ставит кассету, потом останавливает, перематывает, я все слышу.

И только что опять моргнула.

Папа откашливается, он в большой комнате.

— Ну, привет, Котовась.

Подробнее...

Красные сигналы горят россыпью треугольников, где-то пищит сигнал тревоги, ввинчиваясь прямо под черепную коробку, тактический дисплей сошел с ума, идентифицируя цели. Слишком много целей. Пальцы начали дрожать крупной дрожью и пилот стиснул зубы, пытаясь совладать с собой. Главное - контроль, главное, чтобы он сумел нажать на эту кнопку когда придет время. - Тревога! Захват! - пищал тактический компьютер, оповещая, что они находятся прямо в перекрестье прицела десятков ракет. - Пересекающиеся курсы! Опасность столкновения! - трезвонил другой сигнал. - Опасность! Опасность! Опасность! - панель сверкала как фейерверк над стеклянными башнями Прайма, как блестящая витрина игрушечного магазина перед праздниками. 00

Подробнее...

Бум-бум-бум! - что-то прогрохотало, отдаваясь болью в каждом нерве. Прорываясь сквозь липкую и темную паутину Перси слышал, как кто-то стучит прямо по его больной голове, разбивая ее снова и снова.  - О, господи... - простонал он, натягивая одеяло на голову: - Кого там черти принесли?  - Перси, открой. - это был Торнтон. Перси встал, помотал головой, сморщился от боли и поплелся открывать дверь. Кое-как сладив с непослушным крючком, он наконец распахнул дверь и тотчас рухнул обратно в кровать. Тортон ворвался в комнату разъяренным ураганом, первым делом он отдернул шторы и Перси зажмурился, ослепительный дневной свет причинял ему боль. 00

Подробнее...

веть, но парни только ржали и все продолжали раззадо­ривать друг друга. Но потом вдруг один из них говорит: девчонки хотят домой, я их отвезу. Остальные стали возмущаться, но он их не слушал, быстро забрал нас и отвез домой. Думаю, ему непросто было пойти против своей компании, но он совершил такой вот неожидан­ный поступок, что вообще-то совершенно естественно, но в той ситуации это было настоящим добрым делом.

Подробнее...

Назавтра их взвод под литерой 'В' отрабатывал навыки рукопашного боя. Хотя Перси и не похудел, как балерина, что обещал мастер-сержант, но он стал двигаться намного увереннее, в отличие от Йола, для которого рукопашный бой был чем-то вроде пятого измерения. Они отрабатывали приемы, когда произошло событие, на время выдернувшее Перси из привычного графика занятий.     - Какого черта мы этим занимаемся? - пропыхтел курсант Беллоу в очередной раз вставая с мягкого покрытия зала для занятий рукопашным боем. В зале как всегда стоял непрерывный гул от нескольких десятков занимающихся людей.   - Помолчи, увалень. - ответила Надин Берн, командир четвертого отделения из курсантов, славная в общем-то девушка, как считал Перси и Йол его в этом горячо поддерживал. Надин слегка присела и, пружинящей походкой стала сокращать дистанцию для очередного броска: - Это всего лишь упражнения. - она подшагнула под ударную руку Беллоу и ловко вывернув ее выбила резиновый муляж ножа. 00

Подробнее...

 - Новинка, уважаемая леди. - говорил ей продавец, массивный мужчина с бородой и изрядным животом: - не просто танто, но танто для выживания. В рукоять встроен аварийный маячок, упаковка рыболовных крючков, пять метров стропы, плазменная зажигалка и небольшой бластер калибра три и два.   Джун поморщилась и отложила нож в сторону. Ей не нравились слишком универсальные вещи. Нож должен быть ножом. Не больше и не меньше. Если ей понадобится зажигалка или удочка, она возьмет себе зажигалку или удочку.   - Зря отложили танто, уважаемая леди... - сказал продавец: - это самое то для вас, сразу несколько функций и ...   - Вы только испортили хорошее лезвие. - сказала Джун, пожав плечами: - это должен был быть неплохой нож.   - Мы просто добавили туда несколько функций... - запротестовал продавец, но Джун перебила его.  00

Подробнее...

Симпатичная, невысокого роста девушка вышла из кабины серого флаера и осмотрелась по сторонам. Высокий бетонный забор, колючая проволока пропущенная поверх забора и торчащие через каждые несколько метров колпаки автоматических лазерных турелей, потускневшие от времени таблички с облупившейся краской, с надписями на нескольких языках - на имперском, на нескольких местных - 'Стой! Запретная зона! Автоматические турели ведут огонь на поражение!'.  00

Подробнее...

Грохочет выстрел! И в единый миг сдувает с диких снежных пустынь их божественное спокойствие — как простой бумаж­ный обрывок.

Из ружейного дула вырывается огненный сноп.

Взрыв пороха горланит:

СЛУШАЙТЕ ЧЕЛОВЕКА!!

Лиса, жалобно вякнув, подбрасывается в воздух,..

Сьера Бальдур с трудом поднимается на ноги.

Перед глазами, ярко вспыхивая, плавают фиолетовые солнца, в ушах оглушительно звенит. Ноги после долгого ле­жания в снегу затекли, но жизненная влага тут же устреми­лась по телу, как только он задвигался.

Священник ковыляет к камню и смотрит на лису. Все вер­но, там она и лежит — дохлее не бывает. Опустившись на ле­вое колено, он берет ее за пушистый хвост: на вид вроде це­лая — кой-какая ценность в ней есть.

Он встает с колена и запихивает лисицу себе за пазуху.

Подробнее...

Лейтенант Имперских Военно-Космических Сил, интендант Имперского Хранилища и по совместительству старший офицер Его Императорского Величия на планете Дионея-2, Персиваль Дорбан ждал, когда к нему в кабинет зайдут вызванные им амазонки. У него болела голова. Он оторвался от монитора, встал, подошел к окну и сделал несколько движений головой, разминая шею. За окном, на полковом плацу бегали амазонки - в полном боевом, с выкладкой и в шлемах, как положено. Ротный командир, Фарра Аканис после последнего инцидента в городе с особым рвением взялась за воспитание своих подопечных. Перси пригляделся к бегущим, стараясь разглядеть среди них рыжую амазонку с гаусс-винтовкой, ту самую, которая и вывела их из полицейского участка. Однако не увидел ни рыжей воительницы, ни ее маленькой подруги, Дианы Симоновой. 00

Подробнее...