8

Мучимый весь день невольной виной и грустными мыслями, вечером позвонил старому другу Юре Пахомову. Тому самому «семейному доктору» писателя Юрия Павловича Казакова.

Придется кое-что о Пахомове рассказать.

Не только с ним одногодки, еще и земляки, он — бывший краснодарец. Если бы не мой дальтонизм, могли бы оказаться на одном курсе Военно-морской медицинской академии в Ленинграде.

рекомендуем техцентр

Неизвестно, как бы судьба, окончи я тоже эту академию, распорядилась мной. Его она для начала отправила медиком на подлодки Северного флота. В Северо­двинск. Под Архангельск.

Там-то морской офицер, начавший «марать бумагу», впервые увидал приехавшего в очередной раз в Архангельск Юрия Казакова, успевшего к тому времени стать не только известным писателем, но самым ярким певцом Севера. На одной из литературных вечеринок набрался смелости попросить у преуспевающего тезки домашний адрес. Чтобы прислать первые свои литературные опыты.

И прислал их уже из другой части света.

Боевую карьеру Пахомов закончил полковником медицинской службы в должности главного эпидемиолога Военно-Морского Флота СССР. И чуть ли не все, в которых так или иначе участвовала страна, тяжкие «эпидемии» мирового океанского побережья оставили у него на груди боевые награды: за Вьетнам, за Эфиопию, за Сомали.

Но самыми «горячими точками» на протяжении долгих лет для Юры так и остались точки в конце литературных произведений. Другой раз думаешь: как только успевал?

После первой, «по молодости» написанной повести «К оружию, эскулапы!» последовали зрелые, крепкие романы «После шторма», «Введенский канал», «В поисках двойника». Многочисленные мастерские рассказы. И как дань уважения Учителю — посвященный Казакову «Тесть приехал». По которому режиссер Марлен Хуциев снял известный фильм «Послесловие».

Познакомились мы с Пахомовым и подружились уже в зрелые наши годы, в середине семидесятых, сведенные горькой судьбой Юрия Павловича. И как бы уже справкой о «проверке на прочность» общих симпатий и антипатий стала для нас поездка на Белое море, на первые «Казаковские чтения». Назывались они «Поедемте в Лопшеньгу». По имени одного из последних рассказов Юрия Павловича. Написанного как раз о жителях славной рыбацкой деревеньки, в которой стоит на берегу прочная старая изба: нынче уже — с памятной доской в честь живавшего в ней некогда Казакова...

И все-таки Юра Пахомов оставался для меня, штатского штафирки, больше морским, нежели литературным авторитетом.

Может быть, потому что его юношеские мечты не только сбылись — сбылись почти сказочно. А мои — нет.

После общей нашей поездки я даже собирался написать об этом то ли рассказ, то ли очерк под условным названием «Между Белым и Черным». И снова теперь о своем замысле вспомнил, когда в последнее свое погружение, из которого не бывает возврата, ушел адмирал-адыг.

Запоздало принятый мной в наше литературно-морское братство.

То что на протяжении этого маленького своего повествования о нем предпочел не называть его по отчеству — искренняя, уважительная дань горской традиции. Майкопские земляки поймут.

9

И вот позвонил вечером Пахомову, первым делом спросил, есть ли у него пяток минут. И полчаса потом, а то больше горячо и сбивчиво пытался объяснить московскому другу то, до чего и сам заодно, в течение нашего разговора с ним, мучительно пытался дойти.

До чего прорывался мысленно, как через шторм и туман.

И в самом деле: разве такие, как Адмирал, личности не восполняют тот самый «дефицит общения», которого лишены не только все живущие в сельской глубинке, но еще больше — в «большом ауле», в Москве? Прямого, как шпага, умного и честного общения, которое нынче подменено бесконечными бездарными сериалами и дурно пахнущими телешоу. И разве вместе с «дефицитом общения» огонь и воду прошедшие, из поколения Адмирала, люди не восполняют также самый трагический нынче в государстве «дефицит» — дефицит веры в Отечество?

  • Ты сказал, что вгорячах начал об Адмирале писать. Как хочешь назвать свою работу? — спросил Пахомов.
  • Пока «Северный черкес».
  • Тогда уж назови... «полярный». Либо — «арктический». Это все-таки разные вещи: Север и Арктика. Ты — про Новую землю. Я там хоронил друга. Из экипажа подлодки.
  • А ты не мог тогда слышать об Адмирале?.. Тогда он, правда — «каплей». Капитан-лейтенант Тхагапсов...
  • Я понял, что он был «секретчик», — сказал Юра. — А это такие, брат, люди, что услышишь о них только тогда, когда они сами этого захотят. Но фамилия. фамилия вроде знакомая. А что совершенно точно — так это то, что на офицеров. выходцев с Северного Кавказа. можно было всегда положиться. То, что для них «умри, но сделай» — это факт.
  • А теперь вот и умер, видишь.

И он подхватил:

  • Как раз потому, что занят был неподъемным делом!.. По нашим временам. Как ты говоришь? Пришел к отцам города. Накануне Дня Военно-Морского флота. Сказал слово.

Переспрашивал об этом уже в третий, а то и четвертый раз, и я опять неопределенно сказал: передали, что-то, мол, вроде этого.

Голос у моего старого товарища переменился. В нем послышалась строгость, окрашенная чуть ли не мечтательностью:

  • Пришел. Доложил: «Честь имею!» И умер. Что может быть достойней?

10

Утром Пахомов позвонил сам:

  • Назови все-таки «Арктический черкес». Сложней для уха, согласен, но в этом больше морской точности. Больше стратегической истины. И жесткой правды. Которая сейчас снова стала доходить, наконец, до наших верхов.
  • Ты старше меня на четыре месяца, — сказал ему. — А я — лицо кавказской национальности. Слово старшего для меня — закон. К тому же ты — полковник медицинской службы Военно-Морского флота. А я всего-навсего — юнга. Уже поправил. Уже не «Северный черкес», а «Арктический».

Пахомов ушел со связи, а я опять вернулся мыслями к «адмиральской» книге Меджида.

Иногда меня упрекают, подумал, что в документальных моих романах слишком много героев. В этом смысле Адмирал — рекордсмен. Сколько названо флотских сослуживцев!.. Сколько земляков и соратников в Адыгее!

Когда натыкался на хорошо знакомую фамилию, и впрямь радовался. О Хутызе Азмете Консаовиче, председателе республиканской организации ветеранов МВД: «Интернационалист. Верный друг и товарищ». Как не поверить?.. Несколько лет назад разыскал его в Майкопе, чтобы передать «личный привет» от генерал-полковника Шилова, уже много лет возглавляющего ветеранскую организацию «Внутренних войск и МВД Российской Федерации».

А мои друзья и соратники помнят его еще старшим лейтенантом, когда он наводил порядок на нашей непокорной «Западно-Сибирской Сечи» — ударной комсомольской стройке Запсиба. Как все-таки, и действительно, это славно: что есть люди, которые с годами не меняются, а только набирают порядочности и мужества!

Еще один из героев книги «На службе Отечеству»: « Шовгенов Казбек Абдулахович. Капитан первого ранга, опытный моряк. Родился в ауле Мамхег . с 1982 года — старший советник командующего военно-морской базой Сирии в Тартусе. Участвовал в боевых действиях в Арабо-израильской войне. С 1985 года командовал учебным отрядом Черноморского Флота. Сыновья пошли по его стопам: старший, Роман — капитан 2 ранга, младший Аскер — капитан 3 ранга.» Уже — династия!

А вот еще один Казбек. На этот раз — сухопутный. Директор педагогического колледжа Казбек Гучипсович Ачмиз: когда проходила общественная конференция на тему «Правда о Второй мировой войне» «поставил под ружье» практически всех своих молодых воспитанников...

С Казбеком Ачмизом нет-нет, да перезваниваемся.

Как-то позвонил мне домой, в Москву, когда в газете «Советская Адыгея» вышел мой очерк «Доброе имя, или Благодарное слово черкешенкам». Похвалил и задал вопрос: а не стоит ли от автора ожидать такого же проникновенного слова о героических адыгских мужчинах?

Что, дорогой друг Казбек, может, к этому я как раз и приступил?

Предполагал, правда, сделать несколько иначе. Когда в книге «На службе Отечеству» прочитал сдержанную, суховатую фразу. «После избрания президентом Адыгеи Хазрета Меджидовича Совмена в 2002 году я был назначен на должность советника, а затем помощника Президента Республики Адыгея — председателя Комиссии по правам человека при президенте».

Тут же увиделось, что за этими скупыми строчками скрыто. Как интересно было общаться между собой двум «северным волкам», наверняка понимавшим друг дружку с полуслова: испытавшему силу шторма в полярном море Меджиду и столько перемен судьбы вынесшему в ледяных краях, но узнавшему в конце концов, что такое фарт, золотопромышленнику Хазрету...

Я даже представил себе фантастическую картину: в одной кампании с ними, хорошо знающими цену мудрой книге, сидит Аскер Евтых. Писатель, в силу разных причин не так много тепла получивший на своей жаркой родине. Но всегда о ней помнивший, переживающий все ее невзгоды и радости. Как-то сказал мне: недавно узнал, что на Колыме, на крайнем севере, есть поселок с редкостным названием «Адыг-Аллах». Не слышал ли я об этом дальнем, на краю света, поселке? Не знаю о нем хоть что-нибудь?..

Нашел кого спросить, ай!

А этих двух, президента с помощником, прошедших, как любят говорить в наших краях, «Крым и Рим», этот вопрос наверняка не застал бы врасплох.

Тогда, дорогой Казбек, я подумал: вот они!.. Те трое, о ком стоило бы в первую очередь написать, чтобы исполнить твое братское пожелание.

И вот как распорядилась судьба.

Неожиданно для себя начал не со старшего... С горечью в опечаленной душе — с незабвенного адыгского Адмирала.