С осени я ушёл в тайгу, надеясь по возвращении известить Виктора Петровича о своём приезде и уж после вместе податься в «Красноярское Загорье». Но Виктор Петрович по своей забывчи­вости перепутал обусловленный нами месяц поездки и, в надежде на мой скорый приезд, один в ноябре уехал в санаторий. Об этом мне по радиостанции сообщили друзья. Мол, Астафьев тебя ждёт. Они же в спешном порядке вывезли меня вертолётом из тайги. А через несколько дней я уже был рядом с Виктором Петровичем.

Дома же ждало меня от него письмо:

«Дорогой Алёша!

Ты, наверное, уже в лесу молишься колесу и гоняешь бе­лок по деревьям? Тут мне звонили, видимо по твоему поруче­нию, спрашивали иль уточнить дату поездки в „Загорье". Се­годня мне сообщили, что путёвка выписывается с 1 ноября на 24 дня. Если ты сразу поедешь в санаторий, то и меня прихва­тишь, если дела заставят приехать раньше, тогда позвони мне, и я сам организую транспорт.

А пока посылаю тебе картинку — это как ты выйдешь из тёмного лесу, наставишь своё ружьишко, так девки в Енисей­ске и в ближайших городах руки вверх подымут.

Ну, покедова, дома всё без существенных изменений, в Овсянке тоже.

Обнимаю тебя и кланяюсь Люде.

Твой Виктор Петрович

(подпись).

23 октября 2000 г.».

И я тотчас же помчался я в «Красноярское Загорье», где с нетерпением ждал меня больной друг...

Последнее письмо от Виктора Петровича датировано 2 апреля 2001 года:

«Дорогой Алёша!

Был у меня в больнице журналист, славный парень, пре­красный фотограф, и сказал, что, поклонившись тайге и по­просив у неё прощения за шум и урон, ты вернулся домой.»

Уже будучи тяжело больным, Виктор Петрович и тогда не удержался от шутки. С письмом пришла фотография медве­жонка, а на обороте пронзительные, кричащие слова: «Не уби­вай меня, о Бондаренко!»