ИСЛЕ и Алида брели по улицам Бьёргвина, Асле нес на плече два узла со всеми их пожитками, а в руке — футляр со скрипкой, что досталась ему в наследство от от­ца, от Сигвалда, Алида несла две сетки с провизией, уже несколько часов бродили они по Бьёргвину, искали приста­нище, однако нигде устроиться не могли, всюду слышали од­но и то же; нет, мы, к сожалению, ничего не сдаем, так им го­ворили, нет, все, что было, уже сдано, вот и продолжали Асле с Алидой ходить по улицам, стучать в двери и спрашивать,

 

рекомендуем сервисный центр

 

не сдается ли комната, но ни в одном из домов комнаты не сдава­лись, так куда же им деваться, где укрыться от холода и мрака поздней осени, где-нибудь они, наверно, сумеют-таки найти прибежище, хорошо хоть дождя нет, но скоро, поди, начнет­ся, да и не могут они все время этак вот бродить, и отчего лю­ди не хотят дать им приют, может, оттого, что видят, Алида-то на сносях, со дня на день родит, это ведь сразу видать; или, может, оттого, что не венчаны они и, стало быть, по-на­стоящему нельзя их считать мужем и женой да и порядочны­ми людьми тоже, но разве такое с виду заметно, нет, вряд ли, хотя, может, все-таки заметно, ведь должна же быть причина, чтобы отказывать им в приюте, и не венчаны Асле с Алидой не оттого, что не хотели пожениться, не хотели, чтобы свя­щенник их повенчал, но как сыскать время и возможность для этого, им ведь не больше семнадцати, и, понятно, нет у них того, что потребно для свадьбы, а вот как только будет, они чин чином поженятся, со священником, и поваром, и сва­дебным застольем, и музыкантом, и всем, что положено, ну а до тех пор пусть все остается как есть, да, как есть, в общем-то оно и хорошо, но отчего же никто не хочет дать им пристани­ще, что с ними не так, может, лучше бы им думать, будто они повенчаны, муж и жена, ведь коли бы они сами этак думали, то и другим наверняка было бы труднее заметить, что живут они во грехе, а теперь вот куда ни стучались, кого ни спраши­вали, не найдется ли для них пристанища, никто не желал их приютить, но им невмоготу уже идти дальше, смеркается, на дворе поздняя осень, темень, холод, а вскорости, поди, сыз­нова дождь начнется

Я так устала, говорит Алида

и они останавливаются, и Асле смотрит на Алиду и не зна­ет, что сказать в утешение, они ведь уже столько раз утеша­лись разговором о будущем ребенке, будет ли это девочка или мальчик, вот о чем они толковали, и Алида считала, что с де­вочками легче, а он считал наоборот, что легче с мальчика­ми, хотя девочка ли, мальчик ли — все равно они будут рады и благодарны за ребенка, родителями которого вскорости ста­нут, так они говорили, утешаясь мыслями о ребенке, что вот-вот родится. Так и шли Асле с Алидой по улицам Бьёргвина. И до сих пор не больно-то огорчались, что никто не хочет их приютить, в конце концов все как-нибудь уладится, най­дется кто-нибудь, у кого есть каморка, где они смогут немного пожить, все непременно уладится, ведь вон сколько в Вьёртвине домов, маленьких и больших, не как в Дюльгье, где все­го-навсего несколько усадеб да несколько рыбацких домишек на берегу, она, Алида, была дочкой мамаши Хердис из Пусто­ши, так они говорили, из маленького двора в Дюльгье, там и росла при мамаше Хердис вместе с сестрой Улиной, папаша-то Аслан уехал и не вернулся, Алиде тогда было три, а ее сестре Улине пять лет, и Алида даже толком не помнила отца, только голос, до сих пор слышала его, слышала этот ласко­вый, проникновенный голос, чистый, звонкий, веселый, но это было и все, что  досталось ей от палаши Аслана, она не пом­нила, ни как он выглядел, ни другого чего не помнила, толь­ко голос, когда он пел, вот и все, что она хранила в памяти от Аслана. А он, Асле, вырос в Дюльгье, в лодочном сарае, где на чердаке устроили вроде как жилье, там он и жил вместе с ма­терью Сильей и отцом Сигвалдом, до тех пор, пока папаша Сигвалд однажды в нежданный осенний шторм не сгинул в открытом море, он рыбачил к западу, за островами, и лодка затонула мористее островов, за Большим Камнем. Вот так ма­маша Силья и Асле остались в Сарае одни. Но вскоре после того как папаша Сигвалд сгинул, мамаша Силья стала хво­рать, исхудала, так исхудала, что кости прямо сквозь лицо просвечивали, большие голубые глаза становились все боль­ше и больше, под конец чуть не все лицо заполонили, так ка­залось Асле, а длинные каштановые волосы ее поредели, ис­тончились, и однажды, когда она утром не встала, Асле нашел ее в кровати мертвой. Мамаша Силья лежала с открытыми глазами, большими голубыми глазами, и смотрела туда, где раньше лежал папаша Сигвалд. Тонкие каштановые волосы закрывали почти все лицо. Мамаша Силья лежала мертвая. Случилось это год назад, когда Асле было шестнадцать. И ос­тался он один-одинешенек, со скудным скарбом в Сарае да от­цовой скрипкой. Один остался Асле, один как перст, если б не Алида. И когда увидел мамашу Силью мертвой, совершен­но мертвой и бесконечно далекой, подумал он об Алиде. О длинных черных ее волосах, о черных ее глазах. О своей Али­де. У него ведь была Алида. Теперь она стала единственным, что у него осталось. Единственным, о чем он думал. Асле под­нес руку к холодной белой щеке мамаши Сильи, провел по ней пальцами. Теперь у него больше никого нет, только Али­да. Так он подумал. Да еще скрипка. Про нее он тоже подумал. Ведь папаша Сигвалд не только рыбачил, он был вдобавок из­рядным музыкантом, много лет играл на каждой свадьбе по всему Внешнему Сигне, и, когда случалось устраивать танцы, летними вечерами, опять же играл папаша Сигвалд. В свое время сам он тоже пришел в Дюльгыо с востока играть на свадьбе крестьянина, хозяина Лейте, там и повстречал мама­шу Силью, она была в усадьбе работницей и прислуживала на свадебном застолье, а папаша Сигвалд играл. Так вот оба и по­знакомились. И мамаша Силья затяжелела. И родила Асле. А папаша Сигвалд, чтобы прокормить себя и семью, нанялся к одному из рыбаков с морских островов, рыбак этот жил на Большом Камне и в счет платы за труды позволил Сигвалду и Силье поселиться в лодочном сарае, которым владел в Дюль- гье. Вот так музыкант Сигвалд стал еще и рыбаком и поселил-

ся в дюльгьинском Сарае. Вот так оно было. Так оно шло. А теперь ни папаши Сигвалда нет, ни мамаши Сильи. И вовек не будет. Асле же с Алидой бродили по улицам Бьёргвина, и весь их скарб Асле нес на плече в двух узлах, а в руке нес фут­ляр со скрипкой папаши Сигвалда. Темень кругом да холод. Алида и Асле стучались во множество дверей и просили при­юта, а в ответ слышали только отказ, нет у них приюта, все комнаты, какие можно сдать, уже сданы, нет, не сдается здесь ничего, незачем это, вот так им отвечали, и Асле с Алидой идут дальше, останавливаются, опять смотрят на какой-ни­будь дом, вдруг там найдется угол, но коли отважатся посту­чать и в эту дверь, то, поди, сызнова услышат все то же “нет?, все то же, только ведь все время этак бродить по улицам тоже нельзя, значит, поневоле придется постучать и спросить, не найдется ли какой каморки, но ни Асле, ни Алиде не по серд­цу сызнова излагать свою просьбу и сызнова слышать отказ, мол, в доме и без того полно народу, и прочее в таком же ду­хе; видать, ошиблись они, когда со всем своим скарбом отпра­вились на лодке в Бьёргвин, да только что им было делать — остаться в доме мамаши Хердис в Пустоши, так ведь она не хотела, чтоб они жили у нее, и какое там будущее, ну а если б можно было остаться в Сарае, они бы остались, но однажды Асле заметил лодку под парусом, что шла к Сараю, незнако­мый парень, примерно в его годах, подплыл ближе, убрал па­рус, причалил к берегу пониже Сарая и направился к нему, а немного погодя постучал в откидную дверь, когда же Асле от­ворил, он вошел, прочистил горло и сказал, что теперь он здесь хозяин, отец-то его сгинул в море вместе с отцом Асле, и Сарай надобен ему самому, Асле с Алидой, понятно, жить здесь больше не могут, пускай, стало быть, собирают вещич­ки и ищут себе другое пристанище, так-то вот, сказал он, по­дошел к кровати и сел подле Ал иды, которая сидела там со своим большим животом, и она встала, отошла к Асле, а па­рень улегся на кровать, потянулся и сказал, что притомился и хочет маленько отдохнуть, так он сказал, Асле посмотрел на Алиду, и оба они прошли к откидной двери, подняли ее. По­том спустились вниз, вышли наружу и стали возле Сарая. Али­да с большим тяжелым животом и Асле

Ну вот, жить нам теперь негде, сказала Алида

и Асле не ответил

Но ведь это его дом, ничего не поделаешь, сказал Асле

Нам негде жить, сказала Алида

Поздняя осень на дворе, темень да холод, и нам нужна крыша над головой, сказала она

и они еще постояли, не говоря ни слова

Мне ведь вскорости родить, со дня на день, говорит она Да» говорит Асде

А деваться нам некуда, говорит Ал и да

Потом она садится у стены дома на лавку* которую скол о . тил еще папаша Сигвалд

Надо было убить его, говорит Асле Не говори так, говорит Атада

и Аш жщолит. садится на лавку рядом с Алидой Убью я его, говорит Асле Нет, нет, говорит Алида

Просто этак устроено: одни владеют, а другие нет, гово­рит она.

И  те, кто владеет, правят теми, кто не владеет, нами, ста­ло быть, говорит она.

Пожалуй что так, говорит Асле. И так должно быть, говорит Алида Пожалуй, говорит Асле

и Алида с Асле сидят на лавке, не говоря ни слова, а спус­тя некоторое время тот, что владеет Сараем, выходит ив до­ма, говорит, что пора им собирать свое добро, отныне жить здесь будет он, хозяин, и до них ему дела нет, по крайней ме­ре до Асле, Алида же, говорит он, Алида, напротив, может по­камест остаться, в вето положении говорит он, через не­сколько часов он вернется, и к тому времени их, по крайней мере Асле, здесь быть не должно, говорит он и спускается к лодке, а отвязывая ее, добавляет, что съездит к торговцу, а ко­гда вернется, в Сарае должно быть пусто и чисто, нынче он сам здесь заночует, ну, может; и Алида тоже, коли захочет, го­ворит он, отталкивается от причала поднимает парус и на­правляет лодку на север вдоль берега Я могу собрать вещи, говорит Асле Я тебе пособлю» говорит Алида.

Нет, ступай-ка ты дамой. Пустошь, к мамаше Хердис, го­ворит Асле

Может; сегодня там и заночуем, говорит он.

Может, говорит Алида.

Она встает, и Асле видит, как, ока идет прочь по берегу, ви­дит коротковатые ноги, круглые бедра, густые длинные черные волосы* волной падающие на спину, Асле сидит и провожает Алиду взглядом, она оборачивается, смотрит на него, вскидывает руку и машет, а потом начинает подниматься в гору к Пустоши, Асле же идет в Сарай. собирает все их пожитки, в два узла, выходит наружу и тоже идет прочь по берегу, с двумя узлами через  плечо и скрипичным футляром в. руке; а глянув на море, видит, что хозяин Сарая ворочается на своей лодке, и Асле шагает в гору к Пустоши и все свое имущее» во несет на плече в двух узлах, в руке только футляр со скрип­кой, а немного погодя видит Ал иду, она идет ему навстречу, говорит, что у мамаши Хердис им жить нельзя, ведь мамаша Хердис, пожалуй, никогда особо не любила ее, родную-то дочь, всегда куда больше любила ее сестру Улину, а ей всегда было невдомек, отчего так вышло, потому она и не хочет сей­час туда идти, живот-то у нее вон какой большой и вообще, го­ворит она, Асле же говорит, что время уже позднее, скоро стемнеет, а ночью холодно, в конце-то осени, вдобавок того и гляди дождь пойдет, так что придется им все-таки смириться и спросить, нельзя ли немного пожить у мамаши Хердис в Пустоши, говорит он, и Алида отвечает, что он, конечно, мо­жет спросить, но сама она спрашивать не станет, лучше зано­чует где ни попадя, говорит она; что ж, говорит Асле, раз он может спросить, то и спросит, а когда они дошли до Пустоши и заходят в сени, Асле говорит, так, мол, и так, хозяин Сарая решил теперь самолично там жить, и им некуда деваться, мо­жет, мамаша Хердис приютит их на время, говорит Асле, а мамаша Хердис отвечает, коли так, делать нечего, пустит она их пожить здесь, только ненадолго, говорит она и добавляет, ладно уж, заходите, потом поднимается по лестнице, и Асле с Ал ид ой идут следом, мамаша Хердис поднимается на чердак и говорит, что они могут пожить здесь, но не очень долго, по­том отворачивается, уходит вниз, и Асле сбрасывает на пол узлы со всеми их пожитками, ставит в угол футляр со скрип­кой, а Алида говорит, что мамаша Хердис все ж таки никогда ее не любила, никогда:никогда не любила, а ей всегда было невдомек, отчего мамаша Хердис не любила ее, да и Асле был мамаше Хердис не больно-то по сердцу, не любила она его, просто-напросто не любила, по правде говоря, так уж оно вы­шло, и теперь, когда Алида ждала ребенка и они с Асле не бы­ли женаты, мамаша Хердис и вовсе не потерпит в доме эта­кий стыд и срам, так она, поди, думала, мамаша-то Хердис, хоть и не говорила вслух, сказала Алида, стало быть, здесь им можно остаться на эту ночь, на одну-единственную ночь, ска­зала Алида, и тогда Асле сказал, что, коли так, выход у них только один: отправиться утром в Бьёргвин, там для них на­верняка найдется пристанище, однажды он там побывал, в Бьёргвине, сказал он, побывал вместе с папашей Сигвалдом и хорошо все запомнил, улицы, дома, народ, звуки и запахи, уй­ма торговых лавок, товары в лавках — все это так ярко отпе­чаталось в памяти, сказал он, а когда Алида спросила, как же они доберутся до Бьёргвина, Асле отвечал, что им надобно сыскать лодку и отправиться туда под парусом

Сыскать лодку, сказала Алида. Да, сказал Асле. Какую лодку, говорит Алида Возле Сарая причалена лодка, сказал Асле Так ведь эта лодка... — сказала Алида

и увидела, как Асле встал и вышел вон, тогда Алида легла на чердачную кровать, вытянулась, закрыла глаза, она так ус­тала, так устала, и вот она видит, как папаша Сигвалд сидит со своей скрипкой, достает бутылку и отпивает добрый гло­ток, потом она видит Асле, черные глаза, черные волосы, она аж вздрогнула, ведь он, ее парень, здесь, и вот она видит, как папаша Сигвалд делает Асле знак и тот идет к своему от­цу, садится, зажимает скрипку под подбородком и начинает играть, и тотчас в ней что-то отозвалось, подняло ее ввысь, она взлетала все выше и в его игре слышала песню Аслака, своего отца, а еще она слышит собственную жизнь и собст­венное будущее и знает это, знает, что знает, и вот она уже в собственном будущем, и все открыто, и все тяжко, но песня не умолкает, и, наверно, эту песню и зовут любовью, и Алида уже вся в песне и звуках скрипки, и не хочет она попасть в другое место, но тут Входит мамаша Хердис и спрашивает, чем Алида занята, ведь давным-давно пора сходить за водой к источнику, неужто ей, мамаше Хердис, придется топить снег, она что же, думает, будто все станет делать мамаша Хер­дис, и за домом смотреть, и скотину обихаживать, и стря­пать, да разве им трудно было бы переделать все, что поло­жено, если б Алида не норовила завсегда, ну то есть постоянно, бездельничать, сидеть сложа руки, не-ет, этак не пойдет, пора ей образумиться, поглядеть на сестру, на Ули­ну, вон как она-то пособляет, изо всех сил старается, две се­стры, а какие разные, и наружностью, и вообще, вот ведь как бывает, одна в отца пошла, другая -г- в мать, одна светлая, как мать, другая темная, как отец, так уж вышло, и ничего тут не поделаешь да, поди, и не изменишь, сказала мамаша Хердис, и помощи здесь, видать, не дождешься, мать так и будет по­прекать ее да бранить, она же плохая, а сестра Улина хоро­шая, она—черная, а сестра Улина — белая, и Алида потягива­ется на кровати, что ж, как бы то ни было, придется им уехать отсюда, а ей ведь со дня на день родить, Сарай, конеч­но, место не больно хорошее, но какая-никакая крыша над головой, и, чтобы там жить, спрашивать позволения не тре­бовалось, а теперь вот деваться некуда и средств у них нету, ничегошеньки нету, кроме нескольких банковских билетов у нее да маленько, поди, и у Асле, но это все равно сущая ма­лость, почитай что ничего, ну да уж как-нибудь они справят-

ся, она уверена, непременно справятся, только бы Асле'по­скорее вернулся, потому как история с лодкой, даже поду­мать страшно, будь что будет, и Ал ид а слышит, как мамаша Хердис говорит, что она такая же черная и некрасивая, как отец, и такая же лентяйка, вечно без дела болтается, говорит мамаша Хердис, что же дальше-то будет, хорошо хоть есть се­стра Улина, ей и отойдет усадьба, ведь от Ал иды проку нет, она все до запустения доведет, слышит она голос мамаши Хердис, а потом сестра Улина говорит, что очень даже хоро­шо, что усадьба ей достанется, прекрасная усадьба у них тут в Пустоши, так говорит Улина, а дальше Ал и да слышит, как мамаша Хердис говорит, мол, ума не приложу, что с Али- дой-то станется, и Алида говорит, что незачем ей об этом беспокоиться, она и сама не беспокоится, Алида выходит из дома и идет к Пригорку, где они с Асле обычно встречались, а подойдя ближе, видит, что там сидит Асле, бледный, смот­реть страшно, видит, что черные его глаза полны слез, и по­нимает: что-то случилось; Асле смотрит на нее и говорит, что мамаша Силья умерла и теперь у него, кроме Алиды, ни- когошеньки нет, потом он ложится на спину, Алида подхо­дит и ложится рядом, он обнимает ее, прижимает к себе и го­ворит, что нынче рано утром нашел мамашу Силью мертвой, она лежала в кровати и ее большие голубые глаза заполняли все лицо, говорит он и прижимает Ал иду к себе, пока оба они не сливаются в одно, только ветер в деревьях тихонько шеле­стит, а они забывают обо всем, о стыде, о смерти, о разгово­рах, о мыслях, просто лежат на Пригорке, потом, устыдив­шись, садятся, смотрят с Пригорка на море

 

рекомендуем сервисный центр

 

Подумать только, сделать такое в тот день, когда умерла мамаша Силья, говорит Асле Н-да, говорит Алида

и Асле с Алидой встают и стоят там, приводят в порядок одежду, стоят и смотрят на западные острова, в сторону Боль­шого Камня

Ты о папаше Сигвалде думаешь, говорит Алида Да, отвечает Асле

и поднимает руку, стоит и держит ее на ветру Но у тебя есть я, говорит Алида А у тебя я, говорит Асле

и начинает махать рукой туда-сюда, машет и машет

Родителям машешь, говорит Алида

Д а, говорит Асле

Ты ведь тоже видишь, говорит он

Ну, что они здесь, говорит он

Сейчас они оба здесь, говорит он

и опускает руку, тянется к Алиде и гладит ее подбородок, потом берет за руку, и вот так оба стоят Но ты вот подумай, говорит Алида

Да, говорит Асле                                                                       .      .

Об этом подумай, говорит Алида                                 

и кладет ладонь себе на живот                                      

А правда, говорит Асле

и они улыбаются друг Другу и рука об руку идут вниз к Пус­тоши, а потом Алида видит Асле, он стоит посреди чердака, волосы мокрые, на лице боль, и вид у него усталый и измучен­ный

Где ты был, говорит Алида

Да так, нигде, говорит Асле

Но ты совсем мокрый и озябший, говорит она

и добавляет, что Асле надо бы лечь, а он все стоит

Не стой ты там, говорит она

а он все стоит и стоит

Что случилось, говорит она

и он отвечает, что им надо уходить, лодка готова Но разве ты не хочешь немного поспать, говорит Алида Мы же застрянем тут, говорит он

Немножко, тебе нужно немножко отдохнуть, говорит она Недолго, совсем немножко, говорит она Ты устала, говорит Асле Да, отвечает Алида Ты спала, говорит он Кажись, говорит она

а он все стоит на полу, под скошенным потолком Иди сюда, говорит она и протягивает к нему руки Скоро нам уезжать, говорит он Но куда, говорит она В Бьёргвин, отвечает он А как, говорит она Под парусами, говорит он Тогда нам нужна лодка, говорит она С лодкой я все устроил, говорит Асле Только сперва отдохни немножко, говорит она Ладно, немножко, говорит он

Тогда и одежда пускай чуток подсохнет, говорит он и Асле раздевается, расстилает одежду на полу, а Алида от­кидывает шерстяное одеяло, и Асле ложится с ней рядом в постель, и она чувствует, как он озяб и вымок, и спрашивает его, все ли в порядке, и он отвечает, что да, все уладилось, и спрашивает, спала ли она, а она отвечает, что, кажись, да, а

 

он говорит, что теперь можно немного отдохнуть’ И что ММ надо прихватить отсюда провизию, сколько сумеют унести, а вдобавок, может, немного денег, коли удастся найти, а потом они сядут в лодку и уплывут еще до рассвета, и она говорит, да, ему виднее, так они и сделают, и они лежат на кровати, и видится ей, что Асле сидит со скрипкой, а она стоит и слуша­ет песню из своего прошлого, слушает песню из своего буду­щего, слышит, как поет папаша Аслак, и знает, что все пред­решено и так все и будет, она кладет ладонь себе на живот, а ребенок толкается, и она берет руку Асле и кладет себе на жи­вот, а мальчонка опять толкается, потом она слышит, как Ас­ле говорит: нет, им надо отплыть сейчас, затемно, так лучше всего, говорит он, а он до того устал, говорит он, что если сейчас заснет, то крепко и надолго, только ведь ему нельзя, им надо встать и добраться до лодки, говорит Асле и садится на постели

А нельзя нам просто немножко полежать, говорит Алида Ты полежи, говорит Асле

и встает на пол, и Алида спрашивает, не зажечь ли свечу, а он отвечает, что ни к чему это, и начинает одеваться, Алида спрашивает, высохла ли одежда; нет, отвечает он, не высо­хла, но все же не такая мокрая, говорит он, одевается, а Али­да садится в постели

Ну, пора в Бьёргвин, говорит он Будем жить в Бьёргвине, говорит Алида Да, будем, говорит Асле

и Алида встает с постели, зажигает свечу, и только теперь видит, какой взбудораженный и загнанный вид у Асле, и тоже начинает одеваться

А где же мы будем там жить, говорит она Найдем где-нибудь дом, говорит он Наверняка, говорит он

В Бьёргвине так много домов, так много всего, наверняка найдем что-нибудь, говорит он

А коли в Бьёргвине не найдется для нас каморки, то я уж и не знаю, говорит Асле

и он подхватил оба узла, перебросил через плечо, взял футляр со скрипкой, а Алида взяла свечу, и вот она открыва­ет дверь и первая тихонько спускается по лестнице, а он ти­хонько идет следом

Я возьму немного провизии, говорит Алида Ладно, говорит Асле Я подожду во дворе, говорит он

и Асле выходит в сени, Алида же заходит в кладовую, до- I стает две сетки, складывает в них копчености, и лепешки, и

масло, потом выходит в сени, отворяет дверь и видит Деде: он стоит во дворе, и она протягивает ему сетки, а он подхо­дит и забирает их у нее

Но что скажет твоя мамаша, говорит он                          

Пускай говорит что хочет, говорит Алида Да, но... — говорит он

Алида опять идет в сени, потом на кухню, она точно знает, где у матери припрятаны деньги — в шкафу, на самой верхней полке, в шкатулке, Алида приносит табуретку, ставит воз­ле шкафа, влезает на табуретку, открывает шкаф, нащупывает в глубине шкатулку, вытаскивает ее, открывает и забирает бу­мажные купюры, которые там лежат, прячет шкатулку в шкаф, закрывает дверцу и стоит на табуретке с деньгами в руке, как вдруг отворяется дверь в горницу, и она видит лицо мамаши Хердис при свете свечи, которую мать держит перед собой Что ты здесь делаешь, говорит мамаша Хердис Алида так и стоит на табуретке, потом слезает на пол Что у тебя в руке, говорит мамаша Хердис Ну? — говорит она

и добавляет: Нет, нельзя тебе доверять Вон до чего дошло, воруешь, говорит она Ну, я тебе покажу, говорит она У родной матери крадешь, говорит она Слыханное ли дело, говорит она Точь-в-точь как папаша твой, говорит она Такая же шушваль, говорит она Да еще и шлюха, говорит она Глянь на себя, говорит она Дай сюда деньги, говорит она Сию минуту дай сюда деньги, говорит она Ах ты, шлюха, говорит мамаша Хердис и хватает Алиду за руку Пусти меня, говорит Алида Отдай деньги, говорит мамаша Хердис Отдай, шлюха этакая, говорит она И не подумаю, говорит Алида Красть у родной матери, говорит мамаша Хердис а Алида свободной рукой колотит мамашу Хердис Родную мать бьешь, говорит мамаша Хердис Да ты еще хуже своего отца, говорит она Никто не смеет меня бить, говорит она и мамаша Хердис хватает Алиду за волосы и дергает. Али­да кричит, тоже хватает мамашу Хердис за волосы и дергает, тут в дверях появляется Асле, хватает руку мамаши Хердис, разжимает, стоит и крепко ее держит.

 

рекомендуем сервисный центр