Корову Фрол Кузьмич держал до последнего: даже когда Полина Ивановна отказалась доить, сам стал обихаживать Марту. «Пока могу — буду!» — упрямо стоял на своем. Умер в одночасье.

В тот день у жены давление подскочило. Вызвали «скорую», приехала машина, укол поставили. Врач, дочь подруги Полины Ивановны, не сразу за порог смоталась, подождала, пока болящей полегчает, посоветовала недельки две в стационаре полежать, дала таблетки на всякий случай.

Медики уехали, а Фрол Кузьмич говорит:

— Не могу, Поля, горит все внутри! Горячим пламенем пылает!

 

Примерно за полгода до этого вдруг попросил:

— Похорони меня, Поля, рядом с мамой. У отца место лучше, но с мамой хочу. Дурак был, брата послушался, надо было настоять — маму к папе подхоронить. Так Ванька уперся: «Пусть каждый рядом со своей родовой лежит!»

Полина Ивановна завозмущалась:

— Ты с чего это, Фролушка, засобирался умирать? А я как одна?

— Это я просто к слову.

…Но вдруг воспламенилось в груди. И «скорая» не успела.

Стала жить Полина Ивановна одна. Квартирантов держала — все веселей. Хоть чаще не совсем путные попадались. Где-то в это время получила она прочное имя — бабушка Полин. Назвал ее так трехлетний внук Сережа, Федькин сын. Она звала его — Серьга. «Бабушка Полина» у Серьги не выговаривалось, а «бабушка Полин» получалось звонко. С его легкой руки она вошла в последний период своей жизни с этим именем. Ее так даже Лешка порой называл. Самое интересное: Полина Ивановна не обижалась, больше того, ей новое имя нравилось.

Будем и мы звать ее так.

Корову она продала, но сыновья приезжали и без покоса. Главным занятием стала рыбалка. Уедут мужики, бабушка Полин заставит невесток половики стирать:

— Девки, давайте-ка наведем чистоту, пока мужики рыбу на пирог ловят. Тащите в корзинах половики на берег, а я себя помаленьку.

Невестки тащат половики, а бабушка Полин себя с трудом перемещает в ту же сторону. Доковыляет, сядет и смотрит вдаль. С глазами у нее, как и с ногами, совсем плохо: сделали операцию по удалению катаракты, да не очень удачно.

И вот сидит на берегу. Вдруг говорит:

— Вон сыночки плывут.

Невестки вскинут головы. Вроде как точка на горизонте движется.

— Не может быть, не они это!

— Как не они, когда вон Федька на корме сидит, я же хорошо его вижу.

Как она может видеть? Минут пять назад теплоход прошел, говорила:

— Звук слышу, а так не вижу.

Но тут уверяет:

— Че я, не вижу, че ль? Федька на корме, а Лешка в носу.

Невестки и лодку еще не различают, а она видит, где кто из сыновей сидит. И ведь точно, угадает. То ли сердце подсказывает, то ли глаза на сыновей зрячими становятся. Чудеса офтальмологии, да и только!

Мамушкина вафельница

Собралась бабушка Полин к дочери Светке на Алтай. Как всегда, десять сумок набила. Мед, ветчина домашняя и другая всячина. Лешка приехал забирать; бабушка Полин сидит на табуретке, вокруг сумки, а в руках вафельница. Да не просто вафельница — музейный экспонат. Оказывается, вафли — изобретение отнюдь не ХХ века и их не в какой-нибудь французской провинции кулинары придумали. В русской печке тоже делали изысканное печенье. У вафельницы бабушки Полин ручки полутораметровые. Кованые.

Лешка как увидел мать с этими оглоблями, так и обомлел.

— Мам, ты че, с ними собралась ехать?! — спрашивает.

Хотя сам не верит. Ну не может такого быть!

Может.

— А че? Я, сынок, отпекла вафли-то, надо Светке передать. Вафельница мне от мамушки досталась! По наследству.

Лешка аж забегал по комнате.

— У Светки нет русской печки. Куда она их совать будет?

— На газе будет печь.

— Да у нее кухни не хватит на эти оглобли.

— Хватит. Помнишь, когда отцу девять дней делали, на газе вафли пекли?

— Как же не помню! Бабы чуть не поубивали друг друга этими жердями!

— Ниче, Светка аккуратно будет.

Сын решил с другой стороны подойти:

— Мам, твой агрегат для моей машины негабаритный, не влезет!

— Как-нибудь войдет.

— А в вагоне как ты с ним будешь?

— Ниче…

Лешка понял: мать не переговорить, а время поджимает. Он, как всегда, приехал тютелька в тютельку, никакого зазора по времени не оставил про запас. Лешка к тому времени с моторашки пересел на «жигули». Вырвал он у матери кондитерский агрегат, крутнулся — и за дверь. Прибегает через двадцать минут, ручки почти по самое основание отчекрыжены.

— Едем, мама, скачками, не то опоздаем!

— Ты че, варнак, натворил? — подскочила с табуретки мать. — Ты че наделал?

— Как раз Светке — с ее микроскопической кухней!

— Мамушка мне передала, а ты обкорнал!

Бабушка Полин чуть не в слезы. А что уже сделаешь?

— Че ты такой-то безголовый? — ругалась всю дорогу. — Че безмозглый-то такой? Сердца у тебя никакого нет!

— И рук нет, и ног тоже! Непонятно, кто тебя каждый раз в город возит?

— Он еще и подшучивает! Испортил вафельницу!

— Да купит Светка какую надо! Сейчас и электро есть, и на газе! Зачем ей твоя уродина?

— Это же мамушкина вафельница! Как ты не понимаешь? Мамушка на ней на свадьбу мою пекла и, когда ты родился, в роддом мне приносила вафли, на ей сделанные…