Курс обучения состоял из небольшого количества лекций и семинаров. Основное время уделялось практической работе с больными. Взрослое стационарное отде­ление областного туберкулезного диспан­сера располагалось на окраине города, на вершине высокого холма. Попасть в дис­пансер можно было двумя дорогами. По пологому и долгому, как бурлацкая песня, склону холма проходила широкая автома­гистраль. А по короткому и крутому караб­калась вверх почти отвесная лесенка, про­званная чертовой. Лесенкой этой, впро­чем, почти никто не пользовался именно из-за ее крутизны и ветхости.Курс обучения состоял из небольшого количества лекций и семинаров.

Основное время уделялось практической работе с больными. Взрослое стационарное отде­ление областного туберкулезного диспан­сера располагалось на окраине города, на вершине высокого холма. Попасть в дис­пансер можно было двумя дорогами. По пологому и долгому, как бурлацкая песня, склону холма проходила широкая автома­гистраль. А по короткому и крутому караб­калась вверх почти отвесная лесенка, про­званная чертовой. Лесенкой этой, впро­чем, почти никто не пользовался именно из-за ее крутизны и ветхости.рекомендуем техцентр Стационар состоял из трех лечебных кор­пусов: терапевтического, хирургического и маленького физиотерапевтического. Кроме того, на территории больницы имелась сле­сарная мастерская, сторожка и котельная. Дело в том, что ни центрального отопления, ни газа подведено к противотуберкулезному стационару не было. Еду для больных готови­ли на электрических плитах, а тепло добыва­ли в котельной из угля.В начале января, когда Николай прибыл на место своей учебы, на дворе стоял трид­цатиградусный мороз. Больница, отделен­ная от шума магистрали высотой холма и бетонным забором, походила на какое-то застылое, сонное царство. Белы не только земля и крыши, но и стены домов, и высо­кие тополя. Все одето в белые шубы искри­стого инея. Гола, словно Ева, только одна котельная труба. Над ней едва заметно струится жидковатый сизый дымок. Про­странство меж корпусов безлюдно. Хоть целый час стой и жди - никто не выйдет на улицу на мороз.  Профессор представил Николая заведую­щей отделением. А заведующая - немного­словная, суровая дама, не вдаваясь в дол­гие размышления об учебном процессе, передала Николаю на ведение палату.Это была четырехместная палата. Заняты в ней были, правда, всего три койки. Одно место пустовало.В далеком прошлом страдающих туберку­лезом больных часто делали героями своих произведений поэты и художники. Один из них даже изобразил такую больную в виде богини любви и красоты. Но время сла­дострастных натур с пылающим взором и алым румянцем на бледном лице прошло.Самый старший из доставшихся Николаю больных - Василий Петрович. Ему шестьде­сят лет. Среднему - Стасу - тридцать восемь. Младшему - Аркадию - двадцать семь. Он ровесник Николая.Как начинающий добросовестный фтизи­атр, Николай проводил свой первый обход с особой тщательностью. Знакомство, сбор анамнеза жизни и анамнеза болезни, ос­мотр больных заняли у него не менее двух часов. Как правило, у больных туберкулезом истории жизни и болезни переплетены меж собой так тесно, как редко бывает с другими людскими хворями.Василий Петрович, житель одного из рай­онных центров области, курил с двенадцати лет по три-четыре пачки за день. Сейчас, в связи с болезнью, смог снизить суточную дозу никотина до десяти сигарет. Но совсем бросить курить, как ни пытался, не смог.Кроме туберкулеза в легких у него имелся еще один серьезный недуг - тя­желая форма хронической обструктивной болезни. Он часто кашлял, отплевывал в специальную баночку, которую постоянно носил с собой, густые, мутные плевки. В груди его даже на расстоянии была слыш­на игра какой-то сиповатой гармошки. А стоило ему пойти куда-нибудь, хотя бы и не спеша, он уже начинал надувать щеки и задыхаться.Стас подходил под определение БИЧа - бывшего интеллигентного человека. Он имел высшее образование. В свое время у него была семья, хорошая работа, свой дом с участком земли. Но в один злосчастный мо­мент налаженная жизнь дала сбой. Забрав дочку, ушла любимая жена. Не найдя в себе сил справиться с неожиданной потерей, Стас принялся пить. Начавшиеся проблемы на работе логично закончились увольнением. Но это не остановило страсть Стаса к горю­чему антидепрессанту. Наоборот, новые беды требовали еще больших доз. Имевших­ся накоплений хватило ненадолго. Следом за ними исчезло имущество, сохранявшее хоть какой-нибудь товарный вид. Осталось последнее: дом и участок земли. И тут у Ста­са появились новые «друзья». Собственно, с этими «друзьями» он был знаком и раньше. Это были его соседи. Их земельные наделы разделял невысокий забор. Только прежде никаких дружеских и даже просто приятель­ских отношений он с ними не поддерживал, считал жуликами и твердо знал о них только то, что они торгуют то ли самогоном, то ли каким-то спиртом.И вот эти «друзья», видя непростую жиз­ненную ситуацию, в которую попал их сосед, принялись помогать ему, ежедневно снаб­жая все новыми порциями своего подозри­тельного пойла. Причем ни денег, ни другого вознаграждения за свой товар со Стаса они не требовали.Так продолжалось целый год. А по его про­шествии они объявили, что хорошо бы рас­считаться. Стас растерянно развел руками, давая понять, что ни копейки денег у него нет. Соседи понимающе закивали и сооб­щили, что согласны взять домом и участком земли, на стоимость которых Стас за год как раз и напил.Требования и угрозы соседей вкупе с глубоким унынием, расплавленной дли­тельными возлияниями волей и, главное, смутным чувством, что он действительно им много должен, сделали свое дело. Стас подписал дарственную и пошел жить на улицу.Спустя еще год в одно из редких трезвых озарений Стас понял, что еще немного - и он попросту помрет. Решив искать спасения у людей в белых халатах, он поплелся в по­ликлинику, откуда после короткого обследо­вания был направлен в туберкулезный дис­пансер.- Здесь, как на курорте, - заканчивая свой рассказ, говорил он Николаю, - уже два месяца как в рот ни капли.Голос его был хриплым. Николай подумал, что если бы Стас работал в киноиндустрии, то ему обязательно доверили озвучивать роль сказочного волка. Подобный тембр голоса был характерен для туберкулеза гортани.