Иммаколата вопросительно смотрит на мужа. Он импровизирует.

“Бригадир, это произошло впезапно. Мы разговарива­ли. Он рассказывал нам про концлагерь. Вдруг он резко встает, идет к окну и открывает его. Мы с женой даже переглянулись. Не успели мы опомниться, как он взял да и кинулся вниз. Еще когда он вошел... у него был блу­ждающий взгляд... как у сумасшедших.

 

Иммаколата поражена этим новым предложением. Длинная пауза.

Он снова увидел свой дом... свои вещи... здесь все стоит так же, как тринадцать лет назад, потому что мы с же­ной все оставили как было... может, он вспомнил о всех своих страданиях, о лагерях смерти, о газовых камерах, о тех, кто погиб, не выдержал, и...”

Пауза.

Иммаколата. Нет, Марче, они на это не поведутся. Это слишком опасно... Раньше ты верно говорил: его никто не узнал. Он должен исчезнуть. Ты правильно сказал: газовые печи. Пепел. Кучка пепла. И потом, Тито ведь все уже знает...

Долгое молчание.

Марчелло. А яд, Иммакола?

Иммаколата. Яд?

Марчелло. Ну да. Мы ему откроем, впустим его. Ты пригото­вишь ему кофе... чай... он начнет говорить, рассказы­вать... выпьет и даже не заметит. Все чисто и пристойно...

Иммаколата. Да, конечно! Бедная сестра Аделина три дня мучилась, не могла умереть, когда грибами отравилась... вот мы и будем три дня смотреть, как у этой свиньи киш­ки выворачивает? И он будет блевать нам на ковер?

Марчелло. Если взять крысиный яд, то полчасика, макси­мум час, и он — готов.

Иммаколата. Как бы не так! Эта лиса, как только поднесет чашку к губам, сразу услышит запах... он и тебе чашку поменяет — ты даже не заметишь...

Марчелло (нервничает). Думаешь?

И м мак о лата. Ты можешь положить хоть тонну сахара, уню­хает все равно!

Марчелло (приближается к двери). Дай мне подумать, Имма­кола! Дай мне подумать.

Иммаколата (уходя со сцены). Поторопись.

Свет гаснет.