Действующие лица:

Марчелло Консальви, бывший продавец, владелец квартир и магазинов, 55 лет

Иммаколата Консальви, в девичестве Маркетти, жена Консальви, 45 лет

Тито, слесарь-водопроводчик, друг Марчелло

Акт первый Сцена первая.

Рим, 1956 год. Богатый интерьер квартиры в районе гетто. Большие коробки на полу. Квартира пуста. Звонит телефон.

Иммаколата (голос за сценой). И это называется прислуга! Прислуга в моем доме! (Выходит на сцену, в халате и с те­лефонной трубкой в руке.) Да, квартира Консальви. Сколько можно объяснять? Я вам уже говорила.*, меня это не волнует! Это не мои проблемы.*, за квартиру вы должны платить, моя дорогая. Я понимаю, прекратите нытье... сколько раз вы мне это уже говорили? Именно потому, что у вас дети, вы должны были позаботиться об этом раньше. Плата не меняется... ну что вам сказать? Поста­райтесь их раздобыть... до свиданья. (Кладет трубку.) Ну конечно, теперь я виновата! Подумать только...

 

Уходит. Через несколько секунд раздается звонок в дверь. Еще через несколько секунд звонок повторяется.

Им мак о лата (голос за сценой). В туалет не дадут спокойно сходить!

Слышен шум сливаемой воды.

Я эту наглую паразитку выгоню вон! (Возвращается, взбе­шенная, на сцену, идет к двери и смотрит в глазок. Открыва­ет.) Что у тебя за праздник?

Открывается входная дверь, и на сцене появляется Марчелло с розой в руке.

А ключи тебе на что?

Марчелло. Я их забыл.

Марчелло (протягивая ей розу). Она вот-вот распустится.Им мак о лата. Рехнуться можно! Целый день туда-сюда! От телефона к дверям...

И м мак о лата (не обращая внимания на розу). У тебя одна чушь на уме!

Марчелло. Раньше тебе нравилось, когда я тебе дарил розы. Иммаколата. Мне как раз сейчас больше думать не о чем!

Консальви, ты выбрал момент как нельзя лучше! Марчелло. Ну, извини, а Лизетта?

Иммаколата. Об этой даже не заикайся! Отъехала к себе домой. Так просто, от нечего делать...

Иммаколата (открывает сумку и вытаскивает из нее пачку денег и мешочек с монетами; начинает считать деньги). Вот имен­но — Папа Римский! В таком случае ее можно считать се­рийным убийцей римских пап... Ее никогда нет! Хоро­шую ты выбрал прислугу, ничего не скажешь! Лучше некуда! Она не прислуга, она тут хозяйка, вот она кто! Марчелло (голос за сценой). И с чего ты так взъелась на эту де­вочку? Что она тебе сделала? По-моему, она такая стара-Марчелло. Да ладно тебе, она ездит туда, как говорится, не чаще, чем умирает Папа Римский... и потом у нее мать... (Кладет сумку па стол и выходит через другую дверь.)

тельная, вежливая. Разве она не говорит все время “будьте добры”? Всегда говорит... ?

Иммаколата.- Да ты совсем уже..Тебе только глазки строй...

Марчелло (голос за сценой). Ну какие глазки, Иммакола? ь 1 тебя не угодишь! Сколько мы их уже поменяли, а? слишком много ела, у другой — деревенский выговор I третьей — запах изо рта... Сколько мы их уже поменял Иммакола? Имеет же эта девочка право беспокоиться о своей матери? Перелом шейки бедра — не шутка, э

 

нормально, что она хочет поехать посмотреть, как чувствует себя ее мать.

Иммаколата. А я? Я как себя должна чувствовать, а? Вот, по любуйся! Коробки по всему дому...

Марчелло (высовывается на секунду и сразу исчезает). А кто 3хотел устроить выставку подарков в нашей гостиной, Иммакола? Они что, не могли сделать ее у себя дома? 

Иммаколата. В доме переворот — она берет и уезжает. И говорит — “молодчина”!

Марчелло (голос за сценой). Тебе всегда мало! Ты хочешь и то и.другое, а потом жалуешься! Имей в виду: если бы она не была “молодчина”, дон Джино не рекомендовал бы ее.

Иммаколата. “Молодчина” — это точно! Обделывать свои грязные делишки она молодчина! Тут уж ей сам черт не брат!

Марчелло (появляется в дверях в халате и тапочках). Что ты хочешь этим сказать? У нее такое личико... прямо как у монашки.

Иммаколата. Ну что с тебя взять? То-то и оно, что только! личико. А сама и Богу молится, и с чертями водится.

Пауза. Марчелло передвигает диван ближе к авансцене.

Как только видит, что работы невпроворот, — так Папу Римского хоронить... (Берет мешочек с монетами.) Опять одна мелочь! (Открывает мешочек.)

Марчелло. Мелочь в магазине всегда нужна.

Марчелло. Ну как я могу прогнать синьора Альфредо? Он уже прирос к тротуару. Да и тротуар ведь — не моя соб­ственность. Не понимаю, чем он тебе...Иммаколата. Я тебе говорила гнать его в шею! Он распутий вает клиентов. Воняет на всю округу!

Иммаколата (пересчитываямонеты). Завидный доходец!

Марчелло. Что тебе не нравится?

Иммаколата. А?


Марчелло. Считай! Считай денежки, Иммаколата... ты ведь это дело любишь!.. (Звонит телефон. Марчелло берет труб ку. Почти кричит.) Алло! Кто это? Что?! Элена!


Иммаколата (закатывая глаза). Ты мне ее дашь или нет?Марчелло (кричит изо всех сил). Элена! Это ты?! Как ты там, моя крошка?!Иммаколата. Зачем так орать?

Иммаколата (встает и подходит к телефону). Дай мне ее.

Марчелло (не обращая внимания). Как? Ты где? С Марко? С каким таким Марко? Откуда он взялся?.. А-а-а-ха-ха! На пьяцца Сан-Марко!

Марчелло (жестом просит подождать). Что случилось? Высо­кая вода? Насколько высокая? Сколько сантиметров? И докуда она тебе доходит? Извини, вы что, не можете взять гондолу? Возьмите гондолу! (Жене.) Говорит, что нельзя... (В телефон.) А почему нельзя? Я понял, что высо­кая... Так я поэтому и говорю! Что же им еще там делать, гондолам этим? Ну тогда... тогда пусть муж возьмет тебя на руки! А что ему еще там делать, мужу? Смотри, не под­хвати воспаление легких! Хорошенький медовый месяц! Алло! Алло! Элена! (Смотрит на телефонную трубку.)

Иммаколата. Ну вот. Пожалуйста.

Марчелло (кладет трубку). Ничего не слышно.

Иммаколата (раздраженно). Я же тебя просила мне ее дать!

Марчелло. Говорит, что вода почти до колен. Медовый ме­сяц с мокрой задницей... Чем ей дома-то было плохо?.. (Выходит на авансцену и включает воображаемый телеви­зор. Потом садится на диван.)

Иммаколата. Тебе бы только вытянуть ноги перед ящиком!

Марчелло. Я ведь целый день на этих вот ногах, Иммакола!

Иммаколата. Помолчи, Консальви. Уж лучше ты помолчи... Можно подумать, ты продавец. Я не могу тебя видеть в этом фартуке!

Марчелло. Ну, конечно, как будто ты меня раньше в нем не ви­дела... ты со мной и познакомилась, когда я был в фартуке.

Иммаколата. Вот поэтому-то я и не могу тебя в нем больше видеть.

Слышны голоса телевизионной передачи. Майк Бонджорно ве­дет передачу “Остановись или удвой”.

Марчелло. Не заводись опять, Иммакола, прошу тебя...

Иммаколата. Где это видано, чтобы хозяин ходил в фарту­ке?! Пару дней назад я вошла в магазин, а там синьора, которая тебе говорит: “Извини, мужик!”.

Марчелло. Что ты такое несешь?


Иммаколата.  Вот прямо так и сказала: мужик! А ты ей чуть не задницу вылизываешь!

Марчелло. Ну а хотя бы и так? Тебе-то что? Важен ведь зультат, правда? Она купила четыре метра шифона...

И оплатила. И мне плевать, что она называет меня мужик.

Я к этому за много лет привык, мне это не мешает.

Иммаколата. Послушай, Консальви. Вчера я была у парикмахерши. Она мне мыла голову в тазу. Я сидела с намыленной башкой. Узнать меня в таком виде нельзя было. Вхо­дят две эти грымзы: Спиццикино и Ди Сальво... “Видела ты в баре Марчелло в фартуке?” Это Ди Сальво говорит... Марчелло. Да мы с Марией знаем друг друга с пеленок! Для тебя это новость, что ли?

Иммаколата. Так ты и на улицу в фартуке выходишь? Пря­мо так и ходишь по городу в фартуке?

Марчелло. Ну да, не буду же я смотреть, есть на мне фартук или нет, чтобы пойти выпить чашечку кофе? Иммакола...

Иммаколата. “Бедный Марчелло, во что он превратился!” Это Спиццикино говорит... “Смотри, до чего она его до­вела!” И только когда я голову из таза подняла, они за­молчали. Увидели меня и заткнулись. Но виновата все­гда я! Я — плохая!

Марчелло. При чем здесь ты?

Иммаколата.А кто же, по-твоему, эта ОНА? Они думают,  что это я тебя посылаю гулять по городу в фартуке. Марчелло. Да плевать тебе на то, что они думают! Ну как тебе объяснить...

Иммаколата. Ты туда даже носа не должен совать, не то что в фартуке являться! А если уж идешь, то во фраке и ни­как иначе! Если бы ты меня слушал, мы бы сейчас уже имели в два раза больше, чем у нас есть!

Марчелло. А зачем, Иммакола? У нас и так слишком...

Иммаколата. Ну как же, слишком много!

Иммаколата. Ты про кого?

Марчелло. Да, слишком много, Иммакола, слишком. Это! как с перьями на твоей шляпе... Я тебе прямо должен! сказать. У меня эта свадьба вот где сидит! (Показывает на горло.) Ты что, не видела наших двух бедолаг? Они го­товы были сквозь землю провалиться!

Марчелло. Про Элену и Густаво. Они были красные как ра­ки, когда садились в карету... карета белая, лошади бе-: лые, перья белые... такое даже английской королеве не пришло бы в голову...

Им мако лат а. А чем плохо? Там вся виа Аренула собралась! Когда бы они еще такую свадьбу увидели!

 

Марчелло. Ну если ты так ставишь вопрос, то можешь быть уверена, что такую — точно никогда! А я еще как дурак тебя послушал и напялил...

Иммаколата. А то ты плохо выглядел! Да где и когда эти

оборванцы смогли бы увидеть смокинг! Ты их всех сразил наповал! Для дочери я ничего не жалею.

Марчелло. Нет, когда слишком, то уж слишком. Они теперь весь год нас склонять будут! А ты все про фартук да про фартук! Знаешь, что теперь мне говорят, когда я прохо­жу мимо?.. Эй, Марче... пиццу ‘‘Наполи” на пятый стол...

Вот тебе и “сразил”.

Иммаколата. Они нам просто завидуют!

Марчелло. Да какая там зависть! Не знаю даже, кто из нас двоих выглядел смешнее... Я был похож на официанта... а ты в этой своей шляпе была — ни дать ни взять — тент на пляже в Остии.

И м мак о лата. Они нам завидуют, говорю я тебе. Да что они понимают в элегантности? Деревня! Луиза Спаньоли!1 Ты хоть понимаешь, что это значит? Этим завистливым курицам до Луизы Спаньоли, как до луны! Ты вообще имеешь представление, сколько мне стоила одна только эта шляпа?

Марчелло. Сколько бы она ни стоила, тент он и есть тент, Иммаколата!

Иммаколата. Консальви, ты такой же, как они! Ты остался таким же. И друзья твои такие же! Других-то завести не можешь!

Марчелло. Ха, ха!

Иммаколата. Ты — синьор, Консальви! Синьор! Можешь ты это понять или нет? А они кто, а? Они... лучше не бу­дем! {Пауза.) Кстати, что это твой гениальный друг не приходит?

Марчелло. Ты уж меня извини, но ты с ним обошлась хуже, чем с половой тряпкой...

И м мак о лата. А что я ему такого сказала?

Марчелло. А ты не помнишь? Ты сказала, что у него запла­ты на заднице, а теперь удивляешься, что он не прихо­дит. Имей в виду, у Умберто нет ни гроша в кармане, но гордость у него есть.

Иммаколата. И заплаты у него тоже есть! Разве неправда?

Нет, скажи? Самые настоящие заплаты! Между ног. Мог

можно к коричневому костюму пришить заплаты ж тыми нитками! Похоже, их даже не пришили, а просто приметали! А ботинки-то! Ох уж эти ботинки! Не стыдно ему ходить по людям с такими дырами? Не подошвы, а куски дырчатого сыра! Голодранец и зануда

Иммаколата. Надо же! Разорился! Как началась эта бадя с “Остановись или удвой”, так он ни одной передачи и пропускает... приходит, опустошает мой холодильник и усаживается с тобой продавливать диван! Печеньки! Марчелло. Последний раз Умберто даже печеньки рождественские тебе принес...

Я тебя умоляю!

Марчелло. А что еще он мог тебе принести? Он еле-еле кон- цы с концами сводит...

Иммаколата. Две. Ровно две. Две печеньки. Жмот!

Марчелло. Чтобы купить эти две печеньки, ему как минимум пять ножей нужно было заточить, и после этого он у тебя еще жмотом оказался! А ведь у точильщиков сей­час — не то что в прежние времена — с работой негусто знаешь ли.

Иммаколата. Кстати, Консальви! Скажи ему ты, а если он не послушает, то я ему уши-то в один прекрасный день прочищу! Ведь я ему, Умберто этому, уже сто раз говори­ла: когда он на улице работает, пусть не окликает меня по имени. Так нет же! “Привет, Иммаколата!” — “Синьо­ра Консальви”, — говорю я ему! Ну никак ему не вдол­бить! А лучше, знаешь что? Пусть вообще со мной не здоровается... да еще на этом велосипеде, на куске ржавого железа! “Точить ножи, ножницы! Точить ножи,! ножницы! Добрый день, синьора Консальви!” Да пус­кай совсем уже отвяжется, вообще не здоровается и - конец! “Ножи, ножницы! Ножи, ножницы!” Зачем меня-то позорить?

Марчелло. А ведь ты с ним спала когда-то...

Иммаколата. Мне было шестнадцать лет. Шестнадцать!! Подумаешь, спала! Мы были еще детьми.

Марчелло. Хм, но после этого перейти на “вы”... извини, по­жалуйста, но тут ты уже совсем перегнула палку...

Иммаколата. А вот и нет, Консальви, а вот и нет. Тут все де­ло в воспитании. В дистанции. Твоим друзьям палец протяни, они тебе не то что всю руку, обе руки отхватят.

Марчелло. Ты мне можешь объяснить, как ты разглядела эти заплатки у него между ног?