Немало времени ушло у Бернта Бирмана на выработку стра­тегии, которая позволила бы ему справляться с этим голосом. Долгое время он надеялся, что если делать вид, будто никако­го голоса нет, голос действительно исчезнет, но этого не слу­чилось. Самым эффективным оказалось просто пережидать. Если ему удавалось какое-то время выдерживать испытание го­лосом, по возможности не реагируя на него и не придавая ему большого значения, тот затухал сам по себе. Вот и теперь Бернт продолжил выступление, но ему пришлось взять не­сколько пауз, поскольку его мучитель не унимался до конца. За­ключительную часть доклада Бернт посвятил школьнику-Сааму, заворожившему учеников своей салтетраумской школы волшебной игрой на мандалине. В завершение мальчик, перебиравший струны с улыбкой на лице, был показан в коротком сюжете на Ютюбе.

 

рекомендуем технический центр

 

Это явно произвело неизгладимое впечат­ление на присутствовавших в зале дам, потому что по оконча­нии доклада они обрушили на Бернта Бирмана шквал оваций, не шедших ни в какое сравнение с теми привычно вежливыми аплодисментами, которые достались на долю большинства прочих выступавших. И когда Бернт Бирман благодарил ауди­торию за внимание, голос исчез. Потом многим захотелось вы­сказаться по поводу доклада Бернта, и еще ему пришлось отве­тить на несколько вопросов консультанта по вопросам культуры из Сконе; того особенно интересовала региональная культурная программа для младших школьников. Исчерпы­вающие разъяснения Бернта были со вниманием выслушаны; на трибуну поднялся, наконец, следующий оратор, и Бернт смог незаметно выскользнуть из зала.

Выбравшись после доклада на по-ноябрьски холодные ули­цы Стокгольма и почувствовав себя абсолютно свободным, Бернт Бирман испытал большое облегчение. Он впервые ока­зался в столице Швеции и едва не заблудился по пути с конфе­ренции, проходившей в районе Кунгсхольмен, в гостиницу, расположенную в Сёдермальме возле Слюссен. Он разгуливал по Старому городу с маленьким рюкзачком за спиной и бумаж­ным стаканчиком с кофе в руке; разглядывая каждый дом и за­бредая в узкие переулочки, он вышел к Немецкой кирхе, потом оказался сначала на одной, потом на другой маленькой площа­ди, где ему попадались другие туристы, мечущиеся по городу в поисках местечка, где бы поесть, и в страхе, как бы не упустить какой-нибудь достопримечательности. А смотреть было на что: от всего окружающего веяло историей, но в конце концов он выбрался из Старого города и, сверяясь с картой, направил­ся на Сёдермальм, где прямо у набережной располагался отель “Анно 1647”, в котором он собирался остановиться. Шагая по мосту, он обратил внимание на вздымающееся непривычно высоко в небо здание, похожее на башенный кран.

Бар на вершине башни назывался ”Гондола“; оттуда был ви­ден практически весь город. Бернт оставил рюкзак и куртку в гардеробе и ступил в отделанный тиком бар, а там так и замер перед широким подоконником, оглядывая только что проде­ланный маршрут от отеля, в котором проходила конференция, через Старый город, мимо остроконечного шпиля Немецкой кирхи, до того моста, по которому он только что перешел на эту сторону. Благодаря теперешнему его расположению на высоте птичьего полета перед ним открылся во всей красе превосход­ный обзорный вид на город, чего ему раньше и недоставало.

Обернувшись, он увидел, что возле барной стойки появилась женщина. Должно быть, она только что вошла, потому, что он не заметил ее, поднявшись сюда, а она была не из тех, кого не замечают. Она сидела за стойкой, перекинув ногу на ногу и рас-пустив по плечам белокурые волосы. На ней было короткое красное платье с голой спиной и низким декольте, при этом но­ги у нее были обуты в огроменные рантовые сапоги с въевшей­ся в них засохшей грязью. Именно это разительное несоответ­ствие между более чем сексапильным красным платьем и рантовыми сапогами придало Бернту Бирману смелости подой­ти и пристроиться рядом с ней у барной стойки, однако теперь он не мог взять в голову, что бы такое сказать. Может, спро­сить, не хочет ли она выпить? Не слишком ли это по-американ­ски, не слишком трафаретно? Но о чем же еще спрашивать?

рекомендуем технический центр

Бернту хотелось завязать с ней беседу, но он спохватился, что, если он попробует выдавить из себя парочку предложений, на­верняка тут как тут окажется и голос, и поэтому он помалкивал до того самого момента, как у него на глазах соседка медленно развернулась к нему и спросила по-шведски:

  • Вы ведь из Норвегии?
  • Да, а как вы узнали? — отвечал Бернт Бирман, ощутив­ший мгновенное облегчение из-за того, что наконец-то завя­залась беседа.
  • Да очень уж норвежский у вас был вид, когда вы стояли у окна, озирая окрестности, — сказала она.
  • Вы совершенно правы, мой осмотр окрестностей носил определенно норвежский характер, не приходится сомневать­ся; я и не скрываю, что я такой вот осмотрительный норве­жец, — ответил он с улыбкой. За стойкой к этому времени поя­вился официант; он стоял перед ними, ожидая заказа.                                                
  • Два джина с тоником, — не раздумывая произнес Бернт Бирман, но вдруг смутился и покосился на сидящую рядом женщину, она кивнула, улыбнулась, и официант принялся смешивать напитки.

— Меня зовут Бернт Бирман, — сказал он, протягивая ей руку. “ Женщина внимательнейшим образом изучала его; Бернту7 по- I казалось, что она видит его насквозь. Время тянулось бесконечно медленно или, наоборот, ужасно быстро, и он перевел | глаза на далекий Кунгсхольмен; там располагался отель, где о проходила конференция и где жили остальные ее участники. * Сейчас они готовились к ужину, и некоторые, может быть, недоумевали, куда же подевался полноватый культурный координатор из Северной Норвегии; но тут сидящая рядом с ним жен- | шина пожала протянутую им руку и отчетливо произнесла:                                                                   

 

— Пернилла Дальгрен.

Он спросил, нем она занимается.

Искусством; — ответила Пернилла Дальгрен. — Я работ­ник йскусства.

Бернт Бирман поведал, что и он трудится в области искус­ства или, точнее, — в области культуры, но поскольку искусст­во и культура представляют собой две стороны одного дела, то это почти одно и то же. Очевидно, этот поучительный ле­пет об искусстве и культуре не впечатлил Перниллу Дальгрен. Потому что пока перед ними ставили заказанные напитки, она заявила:

— Искусство — это не культура. Искусство — это антикульту­ра. Люди думают, что искусство научит быть толерантными с иммигрантами, привьет детям приличные манеры или помо­жет развивать регионы, но искусство никогда не сможет совер­шить ничего подобного. Как только искусство начинает зани­маться педагогикой, распространением информации и популяризацией знаний, оно перестает быть искусством, оно превращается в культуру, — сказала она, выплюнув слово “куль­тура” как косточку от маслины из блюдца на барной стойке.

Эта тирада вполне могла положить конец знакомству Перниллы Дальгрен с Бернтом Бирманом, как часто бывает, когда два совершенно непохожих человека у стойки этого ли бара, других ли баров силятся найти хоть что-то общее, но на сей раз получилось иначе. Через полчаса, спускаясь из “Гондолы” на лифте, они обменялись первым поцелуем, а после этого Пер­нилла Дальгрен проследовала с ним в отель “Анно 1647”, уле­глась с ним на скрипучую узкую кровать и отдалась ему. И лежа там с закрытыми глазами, тесно к ней прижавшись, он думал, что это, должно быть, ему снится. Должно быть, он глубоко по­грузился в фантастическое видение, но, вновь открыв глаза, увидел в мягком свете, просачивающемся сквозь гардины, ее светлые волосы, очертания подбородка и шеи. Никогда не пользовался он успехом у дам, и теперь не мог взять в толк, ка­ким чудом очутился в этой весьма продвинутой сексуальной позиции, отчасти на постели и отчасти на полу, а сверху на не­го навалилась всем своим весом Пернилла Дальгрен.

Приподнимая ее и переворачивая с надеждой, что она со­чтет его манеру решительной и уверенной, он гадал: не в том ли причина Происходящего, что он находится в Швеции, где все норвежское и, вероятно, в особенности северо-норвеж- ское представляется привлекательным. К тому же он молодец, только что прочитал прекрасный доклад, думал он, ощущая, как она перетягивает его с кровати на потертое кожаное крес­ло в углу номера, возле окна, где она вскарабкалась на него

словно на среднего размера парнокопытное животное. И, на­верное, этим одним вечером все и ограничится, заключил он.

По его представлениям Пернилла Дальгрен должна была, как только они закончат, собрать свою одежду и, не говоря, ни слова, удалиться. Но он сумел выкинуть эту мысль из головы и сосредоточился на том, что происходит с ними двоими сейчас — все это под вопли какого-то парнишки несколькими этажами ниже, не переставая звавшего Амелию.

Они улеглись в обнимку на постели и попытались заснуть.

Но через несколько минут Пернилла Дальгрен кашлянула. Сначала Бернт Бирман подумал, что это она всхрапнула со сна, но тут она кашлянула повторно, и он посмотрел ей в лицо.

  • Мне кажется, что, возможно, у нас тут кое-что вырисо­вывается, — сказала она.

Он не вполне понял, что она имеет в виду, и промолчал в ответ, она же развила свою мысль.

  • Я сейчас хотела бы заложить основы, — сказала она.
  • Какие основы? — вякнул Бернт Бирман.
  • Основы Дальгренско-Бирманского союза.

Бернт Бирман подумал, что, вероятно, ослышался. Что же это, женщина, весьма решительно и неожиданно уложившая его в постель, собирается еще и выйти за него замуж?! И како­вы будут последствия?

  • Где ты живешь, там много места?
  • Да, у меня свой дом.
  • Ну да, а в этом доме место у тебя найдется?
  • Да места полно, — отвечал Бернт Бирман, — мне столько и не надо, могу просто часть барахла убрать в гараж.
  • Так у тебя есть гараж? — спросила Пернилла Дальгрен, приподнявшись на крепком локотке.                                                            
  • Да, да, места сколько угодно, — продолжал он.     
  • рекомендуем технический центр                         

Пернилла Дальгрен хотела выйти за него замуж,  переехать к нему в Северную Норвегию, но она требовала, и тут она была непреклонна, как художник она требовала абсолютной свободы действия и творчества. Ни при каких обстоятельствах ему нельзя будет посмотреть, над чем она работает в данный момент. Она взглянула на него. На улице бренчала музыка из увеселительного заведения. Какая-то девочка плакала  навзрыд, а парнишка продолжал звать Амелию. Бернт Бирман едва сдерживал ликование: он скоро сорвет выгодный куш; надо сказать, он ничуть не сомневался, что Пернилла Дальгрен действительно представляет собой колоссальное  приобретение, и не закончила она еще с закладкой основ, как  Бернт Бирман уже был готов подписать все, что бы ему не бы­ло предложено. И на узкой гостиничной койке они скрепили свой договор, не обращая внимания на итальянских туристов в соседнем номере, несколько раз громко стучавших в стену, чтобы угомонить их.

Несколько раз за ночь Бернт Бирман просыпался с мыс­лью, что ничего этого не было. В голове у него моментально возникало такое же ощущение нереальности происходящего, как когда он несколькими часами ранее возлежал с Пернил- лой Дальгрен, и не хотело его отпускать. Голос повторял все, что было Бернтом сказано Пернилле Дальгрен с самого нача­ла их знакомства: голос вел себя безжалостно, он растягивал и переиначивал именно те слова и выражения, которых Бернт Бирман явным образом стыдился. Он понимал, что го­лос прорывается из каких-то глубин в нем самом, над которы­ми он не властен, но не препятствовал голосу бубнить у себя в голове, закрывал глаза и засыпал вновь.

Чуть позже девяти на следующее утро Пернилла Дальгрен с Бернтом Бирманом вышли из отеля. В 09.13 они прошествова­ли через вестибюль станции метро “Слюссен”, где их зафикси­ровала видеокамера наблюдения. Затем сели на электропоезд до аэропорта Арланда и вместе долетели до Осло, где на вто­ром этаже ресторана ”3люка“ в терминале внутренних рейсов за восемьсот крон перекусили шестнадцатью пересушенными и остывшими тако. Пережевывая чоризо промышленного про­изводства, Пернилла Дальгрен расспрашивала о Северной Норвегии, а в особенности — о родном поселке Бернта Бирма­на, Тверланде. Она никогда не бывала в Норвегии, тем более в Северной Норвегии, и ее многое интересовало.

Она полюбопытствовала, не напоминает ли Тверланд шведский городишко Эверкаликс, в котором ей довелось по­бывать несколько лет тому назад. Об этом Бернт Бирман не имел ни малейшего представления, но постарался описать свой поселок как можно лучше.

  • Тверланд располагается в самой вершине фьорда, отту­да открывается прекрасный вид на горы и море. У нас есть магазины, парикмахерская, школа и заправка, а лучше всего, что рукой подать до города Будё, самого большого и самого важного в области Нурланд, и благодаря этому Тверланд один из его наиболее популярных пригородов.
  • А художники в Тверланде есть? — спросила Пернилла Дальгрен, когда они шли на посадку в воздушный лайнер ком­пании САС.
  • Не твоего масштаба, — ответил Бернт Бирман. — Есть пара любителей писать пейзажи акварелью на мысу Лёдинг- несет, когда полуночное солнце пленительно высвечивает далекие горы. И, естественно, всегда находятся желающие уста­новить фотокамеру на штатив и ждать северного сияния. Не­мало энтузиастов народных промыслов: вяжут традицион­ные мариусовские свитера и чуни.                                                                                                                             
  • А что такое мариусовские свитера и чуни? — спросила Пернилла Дальгрен.
  • У мариусовских свитеров особый узор, а чуни, ну, это та­кие очень толстые носки, в которых можно даже выходить из дома, если снег сухой, — ответил Бернт Бирман и обернулся по­смотреть, идет ли все еще по проходу самолета позади него Пернилла Дальгрен. Он думал, что она в любой момент может развернуться и двинуть назад, или сознаться, что все это про­сто шутка. Багажа у нее с собой не было. А когда они уселись на свои места, он набрался смелости и заговорил; говорил он очень тихо, чтобы не слышно было оказавшемуся на соседнем месте политику из местного законодательного собрания, но не сумел полностью справиться с голосом, осведомляясь у нее, яс­но ли она осознает, что значит переселиться в Северную Нор­вегию. Ведь они едва знакомы друг с другом. Чего она этим добьется? Чего хочет? Хорошо ли она подумала?
  • Мне нужно место для работы, — отвечала Пернилла Дальгрен, — и, судя по тому, что ты рассказываешь, это место идеально подходит для выполнения того типа работы, какой я собираюсь заниматься. Для меня решающим обстоятельством является возможность отгородиться от внешнего мира. Я мно­го где жила, но это были почти исключительно полуджентр фицированные постиндустриальные городские кварталы в Центральной и Восточной Европе, а также на Американском континенте. Теперь мне требуется нечто совершенно иное.

Мне необходима стабильность, и, мне кажется, здесь я могу ее ш найти.                                                                                                               J

  • И что же это за проект, над которым ты работаешь? — спросил Бернт Бирман. Она посмотрела на него так, будто он сказал нечто абсолютно неподобающее. И выговорила, делая ударение на каждом слоге: — Вот это единственный вопрос, который ты должен пообещать мне никогда больше не задавать.

Ко времени приземления в Будё Бернт Бирман разнервничался. Оставшееся время полета между ними чувствова- | лась напряженность, и он все время беспокоился, как бы снова не перейти рамки дозволенного. Ему ужасно хотелось, чтобы их общение вернулось к тому доверительному тону, в каком оно происходило, пока она на него не цыкнула. Может, зря они затеяли этот переезд, думал он, стоя рядом с ней на ступеньках эскалатора, плавно опускавшего их на нижний уровень аэропорта.

рекомендуем технический центр