Бернт Бирман попятим но имел. С чего бы эго она пожела­ла ему удачи, это он должен был желать удачи ей, что он фак­тически уже несколько раз проделал раньше по телефону и что собирался сделать и сейчас, но она его, таким образом, опередила.

Он высвободился из ее объятий и двинулся по широкой рампе к распахнутым дверям, но, перед тем как войти в них, ус­пел еще раз подивиться необычному виду амбара, который она сумела отыскать в самом дальнем закоулке этого прибрежного поселения.

Внутри сразу же за входом висели две плотные бор­довые драпировкн из мягкого бархата. Раздвинув их, он обнару­жил, что прямо перед ним висят еще две драпировки, раздви­нуть которые можно было, только выпустив из рук первые две, так что на короткое время — пока он не раздвинул вторую пару драпировок и не ступил в помещение, где стояла кромешная тьма и передвигаться можно было только на ощупь, — он ока­зался внутри своего рода шлюза. Где-то вдалеке звучали голоса, и он пошел на них. Оказалось, что голоса доносятся из звуко­вых куполов, и когда он встал под один из них, то услышал раз­говор двух человек о сточной трубе, которую пора чинить, и один из беседующих, очевидно, был сантехником, а другой — клиентом, которого не вполне устраивали предложенные рас­ценки на замену сточной трубы. Внезапно он осознал, что один из голосов принадлежит ему самому.

— Поздравление, — сорвалось с его уст, притом что он понятия не имел, что бы это значило.

Он зашел под другой звуковой купол, и там тоже услышал собственный голос, правда, говорящий по-немецки, а второй голос принадлежал его отцу, Йозефу Бирману. Отец жаловал­ся на простату, из-за которой никак не пописать, на что голос Бирмана сначала откликался сочувственными гм, гм, а потом перебил отца, посоветовав ему еще раз сходить к участковому района Мюре — пусть осмотрит его и выпишет, если надо, другие лекарства; стоящий под куполом Бернт Бирман при этом ощущал все возрастающее потрясение, по мере того как звучащий из-под купола Бернт Бирман продолжал свою речь, в которой слышалась откровенная беспомощность. Потом снова послышался голос отца, жаловавшегося теперь на мрачную, темную и суровую погоду; эта погода подтачивала здоровье Йозефа Бирмана так же, как простата. Погода и простата вместе мучили старое и немощное тело Йозефа в да­леком Нюксунде на островах Вестероллен, это самый край муниципалитета.

Придя в себя через несколько секунд, Бернт Бирман запу­тался в следующей драпировке, окутавшей его своей мягкой


тканью. цеплявшейся за модною щетину у него на подбород­ке. У вело создалось впечатление. что в просторах ткани копошились и другие тела, но прикосновений к ним он не почувствовал. Под первым звуковым куполом Бернт Бирман представал отвратительным скрягой: он не переставал сокрушаться по поводу расценок на сточные трубы, демонстрируя неуважение к сантехнику, который лишь назвал свою обычную цену. Под вторым Бернт выказал себя жалким слабаком, который не способен помочь больному отцу, а только запина­ется и бестолково мычит гм да гм. Да что же это за ужас та­кой, думал Бернт Бирман, выпутываясь из тюля; выпутавшись. он попал в следующее помещение, которое оказалось просторнее, чем он себе представлял — потолочный настил снят и простор до самого конька крыши. На стенах увели­ченные ж освещенные спотлайтами электронные письма из его переписки. Он не хотел видеть, что за письма она откопала. нет, у него не было на это ни духовных, ни физических сил. Только теперь он заметил, что вокруг ходят и разгляды­вают световые планшеты и другие люди.

Они что, побывали и в первом помещении? Наверное, но он полностью погрузился в ДОКУМ и не заметил их. Бернт не выдержал чтения собственных электронных писем и по­спешил в следующее помещение, где его встретили непри­глядные цитаты с просмотренных им сайтов, вышитые в пас­тельных тонах на большом полотне, натянутом под потолком. Сразу же направо от него располагалась дверь, ко­торая. как он себе представлял, вела в свиной закут; она была закрыта, но оттуда доносились громкие звуки, которые дава­ли основание заподозрить, что там все еще держат свиней.

Через дверь просачивались хлюпающие, хрюкающие звуки, сопровождающие случку. Он осторожно приоткрыл дверь и  обнаружил, что никаких свиней там нет. Зато там было установлено четыре монитора, и каждый из них показывал под  разным ракурсом Бернта Бирмана, онанирующего перед ра­ковиной в ванной комнате. Он не понимал, как ей ждалось снять его на пленку, чтобы он этого не заметил, и голыш через несколько сектнд до него дошлю, что  съемка, должно быть, осуществлялась с обратной стороны  зеркала, поскольку на одном из экранов, онанируя, он присталъно смотрел прямо в камеру. Второй экран показал крупным планом пенис Бернта Бирмана и его руку, осуществляющию быстрые равномерные движения. Он ожидал что им овладеет чувство во бесконечого смущения, но вместо этого. оцепенело застыв среди свиного закута, он слушал и смотрел на себя, выставленного на всеобщее  обозрение   в самой что ни на есть интимной ситуации, в амбаре на самом краю полуострова Стейген.

Затем он проследовал через свиной закут в конюшню, где на одной из сложенных из камня стен демонстрировался фильм. При помощи экшн-камеры GoPro, установленной на спинке кровати, Пернилла Дальгрен сумела смонтировать на пленке не только выражение его лица, но и все движения его тела при выполнении различных половых актов с нею.

И только в этой единственной части выставки появлялась и сама Пернилла Дальгрен, главным образом на заднем плане, из­редка — в полный рост или полностью обнаженной. Бернт Бир­ман задумался о том, что в глазах других людей эти кадры выгля­дят как рутина — сплошные повторы и короткие акты. До этого ему никогда не доводилось подобным образом видеть себя со стороны, но вот теперь, стоя здесь рядом с двумя женщинами в возрасте лет пятидесяти пяти, несколько раз вынужденными отвести глаза от экрана, он обратил внимание, как торопливо он срывает одежду с Перниллы Дальгрен в целях скорейшего удовлетворения своих потребностей, а также для того, чтобы ухватить ее за гениталии и чтобы она ухватила его за генита­лии. Возможно, все соития со стороны выглядят так, откуда ему знать, но, если послушать стоявших рядом с ним женщин, кото­рые, как он полагал, не подозревали, что оказались рядом с тем самым мужчиной, за которым они наблюдали на стене перед со­бой, в его поведении проступало нечто маниакальное.

Свое по­ловое сожительство с женой он всегда считал нормальным; все пребывающие зрители, однако, сошлись во мнении, что Бернт маниакально зациклен на гениталиях. Это глубоко огорчило его: теперь изволь переоценивай весь свой сексуальный опыт, а это непросто сделать за какие-то секунды, да еще в амбаре на краю полуострова Стейген; для этого потребуется время, годы терапии и посещения курсов. Но он вдруг усомнился в объек­тивности выставленных на всеобщее обозрение проявлений своей сексуальности, ведь Пернилла Дальгрен сама отрежисси­ровала съемки и смонтировала эти видео, сама выбрала освеще­ние, точки обзора и ракурсы. Из-за этого готовый фильм, на ко­торый теперь валом валит народ, боясь не успеть, возможно, не достаточно адекватно передал картину сексуальности Бернта Бирмана. Он помчался по амбару дальше, в сторону неосвещен­ной овчарни. Дух в этом помещении стоял тяжелый, и он опа­сался, как бы не наступить на спящего ягненка. Когда он вы­брался приблизительно на середину комнаты, включился свет, но в помещении оставалось всё так же темно. И внезапно он увидел, что повсюду на стенах проступил текст, видимый благо­даря какой-то хитрой подсветке.