10

Вечером мы выпили всего бутылку араки, так что утром к девяти часам были уже на ногах. Василий посоветовал побриться и выдал одноразовую бритву. 
- Куда поедем? – спросил он, когда я, приятно омолодившись, зашел на кухню. – В порт или в офис?
- В офис. Там до двенадцати, - сказал я, подсаживаясь к столу. – А потом поедем в порт. Я хочу сегодня все решить.
- Как скажешь. Офис недалеко. Успеем еще. Давай завтракать.


- Василий, я вам очень благодарен, за все, что вы для меня делаете. Без вас у меня ничего бы не получилось, - сказал я продуманную еще под душем фразу.
- Да ладно тебе, - отмахнулся беспечно Василий. – У тебя и со мной пока ничего не получилось. Так что и благодарить не за что. Это я благодарить должен. Вот не было бы тебя, я б целый день только араку пил да дрыхнул. А так – хоть поездили. Я выпью, если не возражаешь, а тебе пока нельзя.

Офис Красного Креста располагался на первом этаже красивого дома рядом с Кирхой. На прием, как мне объяснили на регистрации, необходимо было записываться. Но поскольку посетителей было не много, мне разрешили подождать в коридоре. 
- Это, наверное, надолго, - сказал Василий. – Я прогуляюсь. Как закончишь тут, приходи на бульвар. На то место, где в первый раз сидели. Помнишь?
Ожидая своей очереди, я очень волновался и мысленно готовил себя к собеседованию, проворачивая в голове все возможные варианты диалога. Я был почти уверен, что мне непременно помогут. Кому ж и помочь, как не служащим гуманитарной европейской организации? Я ведь – свой, а не какой-нибудь туземец. Но чем дольше тянулось время ожидания, тем быстрее таяли мои надежды - и мой внутренний диалог с воображаемым чиновником становился все ожесточеннее и отчаяннее.

- Присаживайтесь, - пригласил меня к огромному столу пожилой лысый мужчина плотной комплекции. – Рассказывайте, что у вас стряслось.
Говорил он со мной на английском, с чувствительным французским акцентом, из чего я понял, что ему уже доложили об «иностранце»
Я начал рассказывать, стараясь держать себя в руках. Рассказал о цели своего приезда в Гюлистан и когда это произошло. Рассказал о глупом недоразумении, случившимся у меня в Алиабаде с незнакомыми людьми. О неожиданном нападении, погоне, выстрелах в спину. О том, как меня выследили в гостинице и похитили. О моем рабском положении в плену. О страданиях, которые мне приходилось терпеть. О моем отчаянном бегстве с моим бывшим гидом и другом по несчастью. О том, как мне в итоге удалось пересечь границу и попасть в Укбу…
Мужчина ни разу не перебил моего рассказа. Он лишь нервно барабанил указательным пальцем левой руки по кисти правой, удобно пристроив обе на лакированном столе. И чем дальше, тем больше я понимал, что этот благопристойный толстячок не верит ни одному слову из моей истории. История действительно могла показаться невероятной. Но ведь все так и было! И даже если он мне не верит, даже если я не обычный турист, попавший в беду, а какой-нибудь рецедивист, скрывающийся в этой богом забытой дыре от правосудия, он и тогда обязан как-то реагировать. Поскольку, пусть я и рецедвист, я их, то есть – наш, европейский рецедевист. Пусть меня возьмут под стражу, отдадут под суд, посадят, если я в чем-то виноват, но – пусть прежде вывезут!..

- Так что вы хотите? – спросил мужчина, помолчав с минуту, словно давая мне возможность что-то добавить к рассказу.
- Я хочу отсюда выехать, неужели непонятно? – ответил я несколько нервно.
- Куда именно вы хотите выехать, позвольте спросить?
- Домой! В Швейцарию!
- Так вы гражданин Швейцарии?
- Нет. Не совсем. Я гражданин Соединенных Штатов. Но у меня вид на жительство в Швейцарии. Я там работаю. У меня там есть недвижимость. У меня там невеста. И в Гюлистан я приехал по временному швецарскому паспорту!
- Теперь ясно, - сказал мужчина, озобоченно привздохнув.
- Так вы мне поможете?
- О, разумеется, - состроил он с готовностью любезную улыбку. – Это наш долг – помогать людям. Мы для того и приехали сюда.
- И что вы намерены делать? – спросил я с некоторой надеждой.
- Об этом надо подумать. Это, честно говоря, не так просто. Для начала вам надо заполнить анкету. Вот, возьмите, - и он взял из одной из стопок, которых было много на столе, бланк и подвинул его мне. – Потом написать заявление. Вот форма для заявления, пожалуйста. А потом описать все, что вы мне тут рассказывали - с указанием точных дат, имен людей, участвовавших в этой истории, адреса гостиницы, где вы останавливались и, в конце - каким образом и когда именно вы пересекли границу временно автономной территории.
- А дальше?
- А дальше принесете бумаги мне, лично. Мы с вами поговорим и обсудим, каким именно образом можно вам помочь.
- Неужели нельзя обойтись без всех этих бумажек? Вы ведь видите: я – иностранец!
- Вот чтобы это безусловно подтвердить, нам и необходимы исчерпывающие сведения о вашей личности. Иначе мы просто не имеем возможности действовать официально.
- А если неофициально? Я уже четвертый месяц фактически нахожусь в положении заложника в этой чертовой стране! Я – гражданин Соединенных Штатов! Я лишен всех прав! Неужели вы не можете мне помочь? Как человек – человеку?!..
- Не могу, увы. Не имею права. И прошу вас, не надо нервничать. Наберитесь мужества. Все образуется
- Боже, какая идиотская ситуация!.. Как такое вообще возможно?!..
- Всякое случается. Поверьте, я видел ситуации и похуже вашей. Хотя я вас вполне понимаю и искренно сочувствую. Поймите, у нас здесь связаны руки. Мы действуем на территории, которая фактически остается в юрисдикции Гюлистана. И у нас есть определенные договоренности и обязательства по отношению к гюлистанскому правительству, нарушение которых может повлечь санкции, вплоть до выдворения нашей организации из Укбы. И поэтому, как бы я вам не сочувствовал и не хотел помочь, я не имею права подвергать риску нашу благотворительную миссию в этом городе, от которой зависит жизнь тысячи людей!
- Но вы вообще сможете мне помочь? – спросил я чуть спокойнее под впечатлением пламенной речи этого краснобая.
- Я думаю – да. Возможно – по программе воссоединения семей. Да, она больше подходит в вашем случае.
- И как долго это будет тянуться?
- Вот тут я затрудняюсь сказать что-то определенное. Запрос мы пошлем. А дальше нам остается только ждать. Вот если бы это было в другой стране…
- Если бы это было в другой стране, я бы пошел в посольство, а не к вам. Или хотя бы связался с родными и друзьями, чтобы они мне помогли. А в этой дыре даже нет интернета!..
И тут меня словно молния ударила!
- Послушайте, а ведь у вас есть интернет?! 
- Да, есть, - испуганно положил мужчина свою пухлую руку на раскрытый ноут. – Но это – служебная связь!
- Я вас заклинаю всем, что вам дорого! Хотите, встану на колени!.. Всего один звонок по скайпу!
- Я даже не знаю… Нам запрещено, - жалко залепетал толстяк и его румяное лицо пошло пятнами.
- Всего один! Моей невесте! Она там с ума сходит! Неужели у вас нет сердца?!..
- Ладно, - сдался он, испугавшись, что я или зарыдаю, или просто задушу его. – Один звонок!

Этой сучки как назло не было в сети! Где она шляется с утра? Да какое утро! В сытом и безмятежном Цюрихе уже одиннадцать!..

- Можно я оставлю видеосообщение? – спросил я для проформы у оправившегося от испуга толстяка, который даже проявлял видимое участие к моей неудаче.
- Да чего уж там, валяйте, - разрешил он, полез в бюро, вытащил пачку дамских «More» и нервно закурил.
 Я говорил, пока не закончилось время для сообщения. Одновременно пытаясь рассказать свою дурацкую историю, ругая эту сучку за то, что завербовала меня приехать в эту сраную страну и слезно умолял срочно вызволить. Любым способом. Иначе ей не сдобровать!..

- Вы забыли забрать свои бумаги, - вернул меня от двери толстяк. – Все в порядке?
- Да. Спасибо, - ответил я, совершенно опустошенный.
- У вас есть жилье?
- Да. Целых две комнаты.
- Одежда вам тоже, как я вижу, не нужна. Но, может быть, возьмете карту на бесплатное питание? Она действительна до конца месяца.
Я автоматически взял карту и побрел из кабинета.

 


 
- Ну что? – спросил Василий, дожевывая свой «донер»
- Вот, дали заполнить бумажки, - плюхнулся я на скамейку рядом с ним.
- Это они умеют – бумажки всучивать. А вообще как?
- Никак. Сказали, придется подождать.
- Но - помогут?
- Вроде помогут.
- Что ж, уже кое-что. А я ждал тебя, ждал. Думал уже, может что случилось. Даже хотел идти тебе выручать.
- Все нормально, Василий. Просто разговор был долгий.
- Ну, понятно. Может, тоже перекусишь?
- Нет. Не хочу.
- А в порт поедем?
- Да, если ты не возражаешь.
- А что мне возражать? – пожал плечами Василий. – Может тогда на такси? Всего триста туманов.
- Да, это будет лучше, - согласился я.

Порт, находившийся на другом конце бухты, был огорожен высокой сеткой, а у ворот стояло несколько солдат с автоматами. Внутрь нас не пустили. Но Василию удалось, сунув «синенькую», послать одного рабочего за нужным нам человеком. Пока ждали, я успел вполне изучить этот «страгический объект». У главного пирса стоял большой синий сухогруз с персидской вязью на борту. Рядом с ним, переваливаясь с боку на бок, как поплавки, скучала пара дряхлых буксирных катеров. А в отдалении, растворяясь в синеве морской глади, застыл на якоре еще один катер – поновее и больше, с пушкой на носу. Высокий башенный кран осуществлял одновременно погрузку и разгрузку «карыта». Почти весь товар был тщательно упаковон в тюки и ящики, которые кран поднимал и опускал на платформах. Единственным товаром, который не было возможности спрятать, было прессованное железо, наваленное в несколько огромных куч. Как его загружают, приходилось только догадываться. 

Вышедший к нам высокий и худой мужчина был одет в рабочую форму и белую каску. Разговарили они с Василием недолго, отойдя в сторонку. 
- Я ж говорил, - сказал виновато Василий, вернувшись ко мне. – Пустой номер. 
- Ничего не получается? – спросил я спокойно.
- Получается. Только этот пидор такую цену загнул, что все равно, что послал на хер открытым текстом.
- Сколько?
- Пять штук! Говорит, за иностранца двойная цена. Риска, мол, больше. Учуял, шакал, падаль!
- Вы показали записку?
- Да класть он хотел на записку! 
- Отрицательный результат – тоже результат, - изрек я философски, пытаясь успокоить явно оскорбленного наглым предложением Василия.
- Нет, ну откуда только берутся такие гниды! Вроде ведь вся мразь из города сбежала. А надо же, оказывается - остались. Еще и места хлебные позахватывали, - все не унимался он.
- Плохие люди везде есть, Василий. И хорошие люди – тоже. Пойдемьте купим араку и отдохнем. Мы сегодня много ездили и устали.
- Только и остается – араку пить, - согласился Василий. – А завтра непременно пойдем в Камиссариат. Надо все попробовать. Где-нибудь да прорвемся.

11

 Утро было посвящено заполнению бланков и сочинению на тему «Как меня трахнули в Гюлистане». Занятие оказалось не из легких. Даже простые на первый взгляд вопросы вызывали ступор. Если я – гражданин Соединенных Штатов Америки, какой адрес постоянного проживания вписать: отцовский дом в Майами, мою последнюю съемную квартиру в Чикаго или полдомика в Цюрихе, милостиво записанные Джоанной на мое имя? Где сейчас живет моя сестричка Лиз, которую я единственную записал в число близких родственников, номер ее телефона, место работы, семейное положение? Откуда мне знать? Я не слышал ее голоса уже лет двенадцать. Может быть, она переехала, развелась, да просто померла? Как я могу помнить номер моей страховки или паспорта? Я даже не помню номер чартерного рейса Цюрих-Стамбул-Алиабад! Я не помню точно названия агентства, через которое купил тур в интернете! А что писать или не писать о Харифе – главном свидетели и соучастнике моих гюлистанских злоключений? Он вообще просил не упоминать его. Да я толком и не знаю о нем ничего, кроме имени… 
Некоторые пункты анкеты, после мучительных колебаний, я просто сердито пропустил, в другие черкнул стыдливое «не помню». В графу «контакты» вписал со слов Василия адрес его квартиры. А поскольку своего телефона у него не было, он дал номер какой-то его знакомой. Уже заполнив анкету и пару раз бегло перечитав, я сделал изменение в графу «семейное положение», записав вместо «холост» - «обручен». И вписал имя Джоанны как невесты в графу «состав семьи». Это была неправда, но мне так захотелось

В офис Красного Креста я решил сходить один. Было уже половина первого, когда я туда добрался. Мсье Поли, так звали заведующего отделением, на месте не оказалось и бумаги пришлось отдать в приемную. Проверив документы, женщина заявила, что не хватает фотографии. Я был несколько озадачен. Про фотографии этот откормленный бюрократ мне ничего не говорил. Но все оказалось проще. Женщина в приемной просто вытащила откуда-то маленький фотоаппарат и, попросив встать у стены, сделал несколько снимков. Потом она выдала мне что-то вроде визитки с вписанным туда входящим номером моего заявления и телефонным номером отдела «по связям» и мы любезно распрощались.

Домой я вернулся в состоянии совершенной апатии. Не хотелось ни есть, ни пить, а лишь завалиться на диван, закрыть глаза и тихонечко поскулить из жалости к себе.
- Значит, в Комиссариат идти не хочешь? – спросил участливо Василий, в очередной раз нарушив мой унылый покой.
- Не сегодня, - ответил я недовольно.
- А погулять?
- Спасибо, Василий. Я уже погулял.
- Да я не по городу шастать зову, чудак, а с бабами оторваться. 
- Проститутки? – без особого интереса спросил я, брезгливо представив, какими могут быть «жрицы любви» в этом нищем городе.
- Обижаешь. Просто одинокие девушки. Возьмем выпить, закусить и посидим культурно под музыку. Заодно и искупаемся по-человечески. У Зинаиды свой домик за городом. Садик, газовая колонка и бак с водой на три тонны. Хозяйственная женщина.
- Нет, Василий, - упорствовал я, хотя предложение “культурно посидеть под музыку» меня и заинтересовало. – Вы езжайте, а у меня нет настроения.
- Да плюнь ты на все! От того, что будешь лежать и смотреть в потолок, дела не поправятся. А настроение мы тебе поднимем, обещаю! – не отставал Василий.
«Он, наверное, хочет женщину, но у него нет денег, - подумал я про себя. – Неудобно отказывать. Пусть это будет ему мой подарок». И спросил вслух:
- Далеко это?
- Да близко! Полчаса на такси, - обрадовано оживился Василий. - Только мне надо позвонить. Так что ты готовься, а я пока сбегаю к таксофону.

Хозяйкой загородного домика оказалась милая улыбчивая женщина лет сорока. У нее был маленький рот, маленький носик и большие круглые глаза, что делало ее похожей на постаревшую и порядком раздобревшую барби.
- А мы вам сардельки принесли, московские! – похвалился Василий вместо приветствия.
- Ну, проходите, проходите, - продолжала улыбаться хозяйка.
Я прошел за Василием в дом, а потом на кухню, где увидел еще одну женщину – помоложе, смуглую и довольную симпатичную. Она что-то нарезала к салату и скромно улыбнулась нашему появлению.
- Ладно, вы тут готовьте, а мы – по пивку.
Василий выудил из принесенных нами пакетов две бутылки пива и повел меня через комнаты на задний дворик.
Небольшой садик, примерно 10Х15, огороженный двухметровый забором, утопал в тени фруктовых деревьев. Были здесь и грядки с овощами. А у дальней стены, за сеткой, копошилось с дюжину кур.
- Ну как? – спросил хвастливо Василий, словно это был его собственный двор. – Я вот тоже собираюсь загород перебраться. А что? Брошенных домов полно. Сад, огород, можно живность завести. Все равно в городе ловить нечего.
Мы присели в тени на старый диван, обтянутый искусственной кожей, и Василий протянул мне бутылку. Пиво оказалось кислым и теплым, и все же было приятно сидеть в этом зеленом райке, слушать мирное квохтанье кур и подумывать, как бы между прочим, о симпатичной смуглянке. В жизни, пусть и на ближайшие часы, снова появилась интрига.

Давно я так вкусно не ел. Это была настоящая домашняя стряпня. Нежные телячьи котлеты, какие-то маленькие жареные рыбки, хрустящие на зубах как сухарики, отменный салат с курицей, вареная рассыпчатая картошка и – в качестве украшения стола – сардельки, особо, надо думать, ценившиеся укбинцами как редкий контробандный деликатес. Но мне больше остального понравился паштет, который я, по примеру Василия, жирно размазал по хлебу, а сверху чуть приправил горчицей. Я даже поинтересовался – что это? Оказалось – печень трески, нами же и купленная в виде консервов, размятая до паштета и приправленная умелой хозяйкой каким-то соусом, отчего вкус ее удивительным образом переменился.


Да, это был настоящий пир. Даже противная арака шла c такими аппетитными блюдами как благородная граппа. Дамы тоже наравне с нами пили самогон, пренебрегая красным вином, которое мы специально для них купили. Так что уже после нескольких рюмок атмосфера за столом стала настолько раскрепощенной, что Василий, не стесняясь, матерился, а я все более дерзко поглядывал на смуглянку как на обеспеченный без боя трофей. «Глупо тушеваться, - внушал я себе. – Эту скромняшку с пикантной родинкой над губой и пригласили специально для меня». Однако, даже когда из динамиков музыкального центра грянула музыка и Василий, церемонно пригласив Зинаиду на танец, тут же по-хозяйски вцепился лапами в ее круглую жопу, я все никак не мог перебороть в себе неуместной стесненности, чтобы последовать его примеру или хотя бы подсесть к своей даме для доверительной беседы. То ли я еще недостаточно выпил, то ли меня смущала благородная смиренность, с которой эта укбинская дщерь бросала на меня, экзотического гастролера, вопрошающие взгляды, а возможно меня непереносимо раздражал вульгарный русский шансон, выбранный Василием в качестве аккомпанемента для своей прилюдной сексуальной прелюдии, - но я все никак не решался приступить к атаке крепости уже распахнувшей обреченно ворота и опустившей перекидной мост. Мужества хватило лишь подлить себе и заскучавшей визави араки и изобразить дружеское чин-чин.
Наприжимавшись, пара снова подсела к столу и мы с новыми силами принялись чревоугодничать. Однако через полчаса неугомонный Василий предпринял повторную попытку втянуть меня в ритуальные соблазнительные пляски. На этот раз – под экстатические туземные ритмы. При этом Зинаида стояла на месте с поднятыми руками и лишь потряхивала неумело задницей, изображая, очевидно, райскую гурию, а Василий крутился вокруг нее волчком, импровизируя в стиле шейк, твист и «казачок» одновременно, недвусмысленно приманивая нас жестами присоединиться к вакханалии. Но спариваться под такую громогласную музыку я посчитал для себя просто неприличным - и в знак протеста принялся демонстративно прихлопывать в ладоши. Василий, очевидно, воспринял мои действия как предательские. Резко оборвал свое эффектное шоу, подскочил к столу, дрябнул из стакана араки и бросил мне решительно:
- Пойдем - покурим!
 
- Слушай, Робик, тебе что – не нравится Иля? – спросил он, как только мы оказались в саду.
- Какая Иля? – притворился я идиотом.
- Та, что не Зинаида!
- А! Эта?.. Ну, почему же, милая женщина.
- Нет, если не нравится, ты только скажи и я отправлю ее домой. А Зинке скажу, чтобы нашла срочно другую.
- Не надо другую! – не на шутку испугался я, представив дикую сцену с выдворением ни в чем не повинной девушки и последующие непредвиденные последствия. – Мне нравится Иля. Но мне немного нехорошо, - придумал я уместную отговорку.
- Перепил? – понимающе посочувствовал Василий. – Тогда тебе надо искупаться! Пойдем, покажу.

Если вы цивилизованный человек и в вашей жизни случалось несчастье не иметь возможности в течение трех месяцев кряду вдоволь поплескаться под струями горячей воды, вы вполне поймете мое желание растянуть это удовольствие подольше. Нет, я не имею смешной привычки петь в купальнях. Но по мере того, как благословенные воды из трехтонного бака Зинаиды смывали с моего бренного тела грязь стодневного унижения и пыль дорог отчаянного побега, душа моя испускала ликующие трели, словно соловушка, напившийся поутру росы из цветочных чаш. И чем более я очищался, телесно и душевно, тем менее мне хотелось выходить в пошлую реальность, караулившую меня за дверями ванной комнаты, где я принужден был пить отвратительный самогон, восторгаться паштету из печени трески и соблазнять видавшую виды скромницу.

- Ты что там – уснул? - прервал мои очистительные процедуры требовательный стук в дверь. – Может послать к тебе Илю – спинку потереть? 
- Я выхожу! – крикнул я досадливо, и начал быстро одеваться.

Иля ждала в предбаннике, обернутая в большое полотенце. Стрельнула злыми глазищами, затушила сигарету в пепельнице и прошла в ванную, слегка толкнув меня голым плечом. Признаться, меня - словно током стукнуло от этого прикосновения, или огрели плеткой по голому заду, отчего я напрягся и понял, что расслабиться опять смогу только одним способом.
Я прошел в столовую, надеясь временно расслабиться с помощью араки, но со стола уже убрали. Тогда я пошел в кухню, где и нашел расслабительное. Но Зинаиды с Василием не было и там. Я присел, выпил и нехотя закусил маленьким помидором. Наверное, это тот самый знаменитый зырянский помидор – подумалось мне вяло. Что ж, вкусно. Но не этого мне сейчас хотелось. Я налил еще араки и закурил. Но не успел докурить сигарету, как в дверь просунулась Иля.
- Ты идешь? – спросила она и тут же исчезла.
Сдерживая охватившую меня дрожь, я собрал с кухонного стола непочатую бутылку вина, пару бокалов, нашел в ящике штопор и пошел искать Илю.

Я нашел ее в комнате, ведущую в сад. Она стояла ко мне спиной – совершенно голая – у раскрытой двери. 
- Хочешь - в саду? – спросила она, слегка повернув голову, – и шагнула в темноту.

12

Поздним утром Василий подсел ко мне на диван и, слегка смущаясь, заявил:
- Слушай, я хочу здесь остаться на пару дней. Не возражаешь? Деньги у тебя есть. Карта на питание – тоже. Если что, звони. А вот ключи от квартиры.

Вернулся домой я на такси, хотя Василий, вроде как желая загладить неловкость за то, что отпускает меня одного, долго объяснял, как выйти к остановке автобуса, который везет в центр, к бывшему железнодорожному вакзалу, чтобы сэкономить пятьсот туманов.
Дома первым делом я пересчитал оставшуюся наличность. Из 115 амеро, отданых мне Харифом, осталось 90. От 20 000 туманов, которыми откупился председатель нарданской кибуцы, - 4 500, что делало еще десять амеро. Итого: 100 амеро. Деньги нищенские. Но по меркам Укбы на них можно было без особых проблем протянуть месяц. 100 амеро – это 80 бутылок араки. Или 40 килограмм свежего мяса. Василий вот умудрялся жить, и довольно лихо, на ветеранскую пенсию в 25 000 туманов. Правда, у него есть карта «крестоносцев», обеспечивающая один бесплатный обед в день. Но и у меня она теперь была. И крыша над головой, без необходимости за нее платить, тоже была. 
В Укбе, как я понял, проблемы с жильем не существовало в принципе. Значительная часть населения покинула бывшую столицу после землетрясения. Многих насильно увезли на стройки Алиабада. И последний, самый массовый исход случился во время войны. В итоге в городе людей было гораздо меньше, чем в укбинских селах, где имелась возможность кормиться землей. Остались лишь те, кому повезло с работой. 
У меня на мгновенье, возможно от глупой обиды на Василия, возникла даже идея покинуть эту загаженную квартиру и начать самостоятельную жизнь. Но я быстро уговорил себя, что поиски новой квартиры и ее обустройство – только лишние и совершенно бессмысленные хлопоты. К тому же, Василий как бы доверил мне свою берлогу, и оставить ее без присмотра было бы с моей стороны неблагодарностью. Да и в анкете я уже записался по этому адресу. У меня были дела и поважнее – уверял я себя. Хотя и понимал в глубине души, что никаких дел, собственно, нет, и на неопределенное время не предвидится. Все что я вынужден был делать – это ждать. Моя судьба сейчас зависила исключительно от скорости и эффективности бюрократической машины этой богадельни, именующей себя гордо «Красный Крест». В то, что мне сможет как-то помочь Джоанна, наверняка уже получившая  мое отчаянное послание, тоже хотелось верить. С ее связями, деньгами, настойчивостью и красноречим она наверняка могла посодействовать. В одном я сомневался – захочет ли? 
Отношения между нами в последнее время были почти исключительно дружески-соседские. Она даже намекала, что нам, возможно, придется расстаться, поскольку собирается все же завести семью. Уже, мол, пора. И что у нее есть пара кандидатов на примете – тоже намекала. Как бы в шутку. Но зная ее упертый характер, я все же начал беспокойно оглядываться по сторонам в поисках этих «кандидатов». На словах я тоже шутил, предлагая себя в качестве «подружки» на ее будущей брачной церемонии. Делал вид, что мне все равно. Что если такое и случится, у меня всего лишь возникнет проблема с жильем. Но на деле…

Надо было срочно себя чем-то занять, чтобы отвлечься от тоскливых перспектив и, полных сожалений, воспоминаний. И я решил для начала основательно зачистить квартиру.
Комнату Василия, которая напоминала лавку старьевщика, основательно разгромленную рекитирами, я решил не трогать, лишь прихватив оттуда пару картонных коробок. Одну я наполнил доверху пустыми бутылками, в другую безжалостно сгреб остатки еды и подпорченные жарой продукты – и понес на свалку. 
Надо сказать, что Укба была относительно чистым городом, если учесть, что повсеместно шли перманентные демонтажно-строительные работы, отчего над городом носились облака пыли, а из самосвалов, заполненных до бортов строительным мусором, нет-нет да и вываливались на разбитые мостовые кирпичи, прогнившие трубы и керамические осколки унитазов и рукомойников. Те же самые самосвалы, после окончания рабочего дня, вывозили последним рейсом и кучи бытового мусора из близлежащих дворов – специальных мусоровозок в городе просто не было. Каждый самосвал сопровождали двое рабочих с лапатами. Предполагаю, им за эту внеурочную работу доплачивал Коммиссариат. Но поскольку самосвалов в городе было явно меньше, чем мусорных куч, иные груды с отходами жизнедеятельности укбинцев росли по несколько дней, а то и недель, распространяя по округе зловонные миазмы. Но надо отдать должное укбинцам: мусор они сносили исключительно в установленные или, скорее, установившиеся стихийно места. Более того: я ни разу не видел, чтобы кто-нибудь бросил под ноги пустую пачку из-под сигарет или пластиковую бутылку – весь «попутный» мусор относился горожанами «до кучи».
Освободившись за пару ходок от мусора, я решил зайти в магазинчик: у меня кончались сигареты. Заодно я купил свежий хлеб и, немного посомневавшись, 0.33 абрикосовой араки, которой мы, вспомнилось, угощались с Харифом у старика пастуха. На все ушло 650 туманов.
Было, наверное, часов шесть вечера, поскольку пошла вода. И я решил продолжить уборку. С помощью стирального порошка, найденного в ванной, я отдраил плитку на кухне почти до первозданного состояния и, вдохновленный полученным результатом, залез с обувной щеткой в унитаз, отмыть который до полной чистоты так и не удалось.


Умаявшись, я покурил и хлопнул рюмку араки с целью дезинфекции дыхательных путей. Захотелось есть. Но я заставил себя прежде вымыть полы в кухне и коридоре, отложив уборку своей комнаты на завтра.
С ужином я мудрить не стал – сделал яишницу из трех яиц, накрошив в нее брынзу. Едва  успел доесть, вырубили свет. Я посидел с полчаса, а потом решил прилечь. Свет в тот вечер так и не включили.

13

Василий заявился только через неделю. Бритый, постриженный и в новой отглаженной рубахе.
- Я смотрю, ты здесь навел чистоту? – похвалил он меня, прошел на кухню и выставил на стол бутылку конъяка. 
– Это не то дерьмо, что мы пили. Домашний. По случаю купил, - заявил он важно, и вынул из кармана плитку шоколада.
- Откуда это у тебя? – спросил я, изумленно вертя в руках знакомую обертку с вишенками швейцарского шоколада марки “Lindt”. 
- Да здесь же, под нашим домом, - охотно разъяснил Василий. – Конъяк ведь с шоколадом пить положено, верно? Вот я и купил.
- Приготовить что-нибудь? – предложил я.
- Не стоит возиться. Я сыт.
Я все же полез в холодильник и выставил на стол пару гроздей белого винограда и свежий инжир, который купил утром.
- А ты, я смотрю, приживаешься, - усмехнулся Василий.
- Фрукты у вас дешевые.
- Это – да. Пока сезон. Ну, давай, хозяин, за встречу!
Мы выпили, и я предложил Василию сигарету.
- Нет, не курю я. Бросил, - замахал руками Василий. – Зинке не нравится, когда в доме курят. 
- Как она там?
- Нормально, что ей сделается. Ты–то как? Есть новости?
- Нет пока.
- В Комиссариат ходил?
- Ходил. Посоветовали обратиться в «Красный Крест».
- Суки, конечно. Хотя, с другой стороны, чем они могут тебе помочь? 
- Ничем, - согласился я, и разлил по рюмкам.
- Ты, главное, не унывай, - заметно оживился Василий, и начал неумело срывать обертку с шоколада. – В жизни главное две вещи: иметь терпение, а, когда придет момент, точно приложиться меж глаз. Я к тому, что уедешь ты, рано или поздно, в свою Америку. Так что еще будешь вспоминать все это, – Василий сделал всеобъемлющий жест, – как занятное приключение. Может и меня вспомнишь, бомжа укбинского, - как мы с тобой сидели на кухне и пили конъяк с шоколадом. Вот за это и выпьем!
Мы выпили и закусили шоколадом.
- Сука, курить как хочется! – наморщился Василий.
- Дать?
- Нет. Перетерплю. Знаешь, я решил задержаться у Зинаиды. А может и совсем останусь. Вдвоем – оно как-то веселее, понимаешь? Так что я за вещичками забежал. Не возражаешь?
- Василий, это твоя квартира. И вещи – тоже твои.
- Да у меня вещей-то личных – на одну сумку. А квартира, считай с сегодняшнего дня, твоя. Пользуйся. А заскучаешь – приезжай в гости. Или вообще переезжай, если туго станет. Ты не смотри, что я в зинкином доме живу. Вот она у меня где! – выставил Василий сжатый кулак. – Как скажу, так и будет!


Дни потекли однообразной чередой. Менялась только погода. Она стала переменчивой к концу августа и то душила невыносимой жарой, то обрушивала на город ураганные ветра. Потом впервые пошел дождь и лил, не переставая, полдня и всю ночь. И хоть квартира моя была на четвертом, предпоследнем этаже, ее основательно залило. Особенно – кухню и мою комнату. Так что пришлось перебраться в бывшую комнату Василия. 
Я чувствовал, что во мне словно что-то рассыпается, некий стержень, на котором все держалось. Наверное, этим стержнем была надежда. Что еще могло меня примирять с жалким существованием в чужом городе, где я был никому не нужен?

Странная штука – свобода. Когда ее слишком мало, мы словно задыхаемся. Но оказывается, ее может быть слишком много. Настолько много, что она тебя разъедает и рвет изнутри. 

Я не знал, чем себя занять. От скуки было лишь одно провереное средство – арака. Но вскоре пришлось экономить и на араке – деньги медленно, но неумолимо таяли. Я перешел на самые дешевые сигареты. Перестал покупать мясо, питаясь исключительно овощами и яйцами. 

Я ходил в офис еще дважды. 
В первый раз мсье Поли меня принял. Его маленькие глазки как-то странно бегали. Он сообщил, что запрос уже отправлен и снова посоветовал набраться терпения. Но позвонить по скайпу не позволил. Попытка на него надавить кончилась тем, что он пригрозил вызвать охрану. 
Во второй раз меня дальше приемной не пустили. Сказали, что ответа нет, когда будет – неизвестно, но меня непременно проинформируют. И посоветовали зайти в конце месяца – обновить карту бесплатного питания.
- Я ею не пользуюсь, - ответил я зло.
- Как хотите, - ответили мне.

В один из ветреных дней я решил побродить по городу. Пошел к морю, и на одном из центральных перекрестков заметил группу людей с видеокамерой на штативе. Я подошел и начал наблюдать. Их было трое – мужчины и молоденькая девушка. Светловолосые, в желтых жилетах с крупной надписью «Press» на спинах. Явно европейцы. Но говорили они на каком-то незнакомом мне языке. Возможно – на польском.
Один из них заметил меня и что-то сказал другу. Что-то смешное, от чего оба засмеялись. Потом они собрали свои причиндалы и куда-то двинулись. Я увязался за ними и шел, пока они не остановились, желая, очевидно, выяснить, почему я за ними иду. Я приблизился и сказал, что я – американец, и мне необходима помощь.

- Вы – американец? – спросил, усмехнувшись, один из них, бородатый. Он наверняка принял меня за местного попрошайку, знающего немного английский.
- Да. Со мной случилось несчастье, - сказал я, ободренный вниманием. - И теперь я не могу отсюда выехать.
Парень перевел своему другу мои слова - очевидно, тот, второй, был у них старшим.
Они подошли и бородач сказал:
- Расскажите свою историю.
Я вкратце все рассказал. Они снова посовещались.
- Нас очень заинтересовала ваша история, - сказал бородач, с трудом подбирая слова. - Но мы не можем вам помочь. Мы сами приехали сюда нелегально. Но мы хотели бы сделать с вами небольшой репортаж. Мы можем записать ваш рассказ на камеру и потом отдать его на телевидение. А если не получится, распространим по интернету. Мы вам за это хорошо заплатим.
- Мне не нужны деньги, - ответил я. – Я просто хочу отсюда уехать.
- Я уже вам сказал: мы не можем вывезти вас отсюда. Но репортаж, который увядят тысячи людей во всем мире, наверняка окажет вам помощь. 
- Вы не понимаете? – не выдержал я. – Я здесь подыхаю! Еб я ваш репортаж! Помогите, если вы люди!.. Или идите в жопу!
Бородач отпрянул и посмотрел вопрошающе на своего шефа. Тот безнадежно помотал головой – и они двинулись прочь. Только девушка пару раз испуганно оглянулась, пока я кричал ругательства и проклятья им вслед.

Через несколько дней я заболел. Очевидно, слегка простыл, слишком долго простояв под холодным душем попьяне. Слабость от постоянного недоедания, алкоголь и тупое безразличие ко всему на свете и, в первую очередь, – к себе, и без того меня медленно убивали. Так что все наложилось – и еще через неделю я уже не мог вставать с постели. 
У меня был жар, меня била лихорадка, я сходил с ума. И однажды, устав бороться, я закрыл глаза - в надежде, что уже больше никогда не увижу этого гребаного мира, этого серого света в окнах и этого грязного потолка с голой лампочкой, горевшей днем и ночью в моих восполенных мозгах…