Внимание всадника привлекли черные точки, двигающиеся на светлом небе, замутненном полосами дымки. Медленно кружа, птицы описывали круги, затем круто падали вниз и опять поднимались в небо, забив крыльями. За птичьим облаком мужчина наблюдал довольно долго, прикидывая расстояние до них и примерное время, нужное для прохождения, с поправками на густой лес, рельеф окрестностей, глубину оврага, который ожидался на пути. Подумав, он на три отверстия укоротил ремень, пересекающий грудь. Из-за плеча путника выглядывали рукоять и эфес меча.

- Птицы кружат не без причин, Плотка. Придется съехать с тракта и сделать круг.
Понятное дело, кобыла промолчала, но с места тронулась, послушная голосу хозяина.
- Это, наверно, дохлый лось, - вслух размышлял Геральт. - А может... Узнаем. 
Овраг был там, где ведьмак и рассчитывал его видеть. Расселину заполняли деревья, их верхушки были отлично видны Геральту. Но дно оврага было сухое, без гниющих пней и неизменного в таких случаях терновника, склоны пологие, поэтому ведьмак преодолел яр без особых сложностей. Проехав перелесок, затем большую поляну, густые заросли вереска, продравшись сквозь бурелом, Геральт выехал к месту скопления птиц. Напуганные неожиданным появлением человека птицы взметнулись вверх, каркая хрипло и пронзительно.

Первые останки лежали среди клочьев осоки - голубая юбка и белый аккуратный полушубочек были хорошо видны в желтой траве. Второй труп ведьмак заметил не сразу, но узнал где тот лежит - три волка равнодушно смотрели на человека, присев у тела. Плотка громко фыркнула, и волки, дружно поднявшись, не спеша побежали в лес, иногда поворачивая в сторону всадника косматые головы. Мимо женщины, у которой отсутствовала часть правого бедра, были изуродованы горло и лицо, Геральт прошел, не останавливаясь.

Мужчина лежал, уткнувшись в землю. Ведьмак не стал его ворочать - и так было ясно, что причиной смерти стал удар в шею, позже звери окончательно искромсали тело. С ремня, на котором висел короткий меч, ведьмак снял кожаную суму. Из нее на траву вывалились амулет, огниво, серебряные монетки, ключи на кольце, ножичек для бритья, кроличье ушко. А еще - две холстяные грамоты, сырые от росы и дождей, прочитать их было невозможно, поскольку руны сильно размылись. Третью грамоту, пергаментную, хоть и попорченную влагой, прочитать было можно. Кредитную грамоту выписал банк городка Муривель, причем сумма аккредитива была совсем небольшой. На левой руке мужчины в опухший палец врезался перстень, на котором была гравировка знака оружейников - буква А, а над ней мечи и шлем.

Вернувшись к телу женщины, Геральт перевернул его. Что-то укололо его в ладонь, и он поморщился. Это была роза, прикрепленная к юбке, завядшая, но не утратившая красок - ее лепестки были глубокого темно-синего цвета, с переливами фиолетовых оттенков. Никогда раньше ведьмаку такие розы не встречались. Взглянув на шею женщины, Геральт вздрогнул. На обезображенной шее четко выделялись следы зубов. И совсем не волчьих. Насторожившись, ведьмак попятился к кобыле и, оглядевшись, вскочил в седло. Он медленно объехал поляну и, наклоняясь, осмотрел землю.

-Так, Плотка, - Геральт сдержал лошадь. - Дело проясняется, но не совсем. Женщина с оружейником выехали верхом из леса, направляясь домой из Муривеля, ведь никто нереализованные аккредитивы не держит при себе долго. Неясно, почему отправились глухой дорогой, а не наезженным трактом. Когда пробирались через заросли, неизвестно отчего слезли с лошадей. Первым умер мужчина. Женщина пыталась убежать, затем упала и умерла, кто-то, не оставляя следов, потащил ее, схватив шею зубами. И произошло это пару-тройку дней назад. Лошадей искать не будем, они разбежались, испуганные.

- Делаем крюк, Плотка. Проезжая мимо таких случаев, на хлеб для меня и овес для тебя не заработаешь. - Геральт, отодвинув попону, прикрывавшую лошадиный бок, освободил притороченный к вьюкам меч. - Нужно выяснить, почему эта пара поехала не трактом, а через бор. 
- Не будем рисковать, хотя тут действовал не вурдалак, - прошептал Геральт, извлекая из торбы сухой пучок аконита и прикрепляя его у мундштука. Из-под расстегнувшегося кафтана ведьмак достал медальон с оскалившейся мордой волка, висящий на серебряной цепи и сверкающий в лучах солнца подобно большой капле ртути.

Башню, покрытую красной черепицей, Геральт увидел с вершины высокого холма. Ведьмак ехал не спеша, иногда останавливая кобылу, свешиваясь и осматривая следы. Неожиданно лошадь дернувшись, дико заржала, затопала. Геральт обхватив ее шею одной рукой, тремя пальцами другой сложил Знак и поводил над лошадиным лбом, негромко произнося заклинание.
- Так плохо? - Геральт оглядывался, не снимая Знака. - Тише, Плотка, тише.
Колдовство быстро подействовало, заставив лошадь двигаться, хотя и вяло. Дальше ведьмак шел пешком, ведя Плотку за узду. Вскоре он наткнулся на стену. Между ней и лесом разрыва не было - все пространство заполняли можжевельниковые кусты, деревца, дикий виноград. Чужой взгляд Геральт почувствовал почти сразу же. Осторожно повернувшись, он заметил на уклоне холма, с которого недавно съехал, замершую девушку, опиравшуюся на пенек ольхи. Ему показалась, что он видит улыбку на ее лице, но особой уверенности Геральт не испытывал - она была далеко.
- Здравствуй, - ведьмак поднял в приветствии руку и шагнул навстречу девушке. Усмешка пропала с бледного лица, огромные черные глаза мигнули. Сбежав по склону, девушка мелькнула между кустиками орешника и пропала в лесу. Белая юбка и распущенные волосы, казалось, вовсе не стесняли ее свободных движений.

Вглядываясь в сторону зарослей, Геральт успокаивал Знаком плаксиво ржавшую лошадь. Утопая в лопухах и ведя кобылу под узду, Геральт дошел до ворот, обитых железом и снабженных колотушкой. Стоило ведьмаку дотронуться до латунной колотушки, ворота отворились, открывая пустой двор, заросший крапивой. Геральт не спеша вошел, ведя Плотку за собой. С трех сторон заброшенный двор окружали стены, четвертую закрывал фасад дома, испещренный черными подтеками, следами отваливающейся штукатурки, ветвями плюща. Облезлые ставенки и двери особняка были закрыты.В сторону дома вела аллея, проложенная мимо небольшого фонтанчика, украшенного белым дельфином. Рядом с фонтанчиком на заброшенной клумбе чах куст роз, цвет бутонов которых отличался от всех знакомых Геральту. Ведьмак тронул лепестки цвета индиго, понюхал их - аромат цветов был сильнее, чем у прочих роз.

Внезапно дверь и ставни разом распахнулись. Геральт вскинул глаза. Прямо на него, хрустя гравием, по аллее неслось чудовище. Ведьмак был спокоен. Его левая рука дернула ремень на груди, и рукоятка меча сама вспрыгнула в правую. Увидев клинок, нацеленный острием в его сторону, чудовище остановилось.
Человекоподобного вида существо было одето в изношенную, но добротную одежду, не лишенную изящных украшений. Человекоподобие создания заканчивалось ниже грязного жабо кафтана - над ним красовалась косматая морда с дикими глазищами, большими ушами, свирепой пастью, заполненной кривыми клыками. 
- Пошел вон, смертный! - чудовище махало лапами, но с места не трогалось. - А то сожру! На части раздеру!
Ведьмак молчал, не двигаясь.
- Беги, пока целый! - рычало чудовище. Ставни всех окон стучали и хлопали, отчего с подоконников летели куски штукатурки.
- Смелый, да? - уже спокойнее сказало чудовище, свирепо засопев.
- Что, будем в смотрелки играть? - спросил Геральт и вложил меч в ножны, не опуская, впрочем, руки с эфеса.
- Что тебе нужно? - прохрипело чудовище.
- Вода есть? Лошадь напоить нужно, если тебя это интересует.
Чудовище огляделось и подтянуло штаны.
- Ну, ты... Раз не испугался меня, то ладно уж. Будешь гостем в доме, тем более, что не бежишь при виде меня, наложив в штаны. Ты учтивый путник, поэтому входи, но помни - дом выполнит все мои приказы!

Изнутри особняк нуждался в приличном ремонте, но в общем было опрятно. Старую мебель явно делали руки хороших мастеров, в воздухе стоял запах пыли, царила темнота.
Свет! - рыкнуло создание, и лучина в держалке вспыхнула дымом и огнем. - Идем. Лестница крутая, осторожно. - Что это висит у тебя на груди, уважаемый гость?
- Смотри.
Создание поднесло к носу медальон ведьмака.
- Ну и мордашка у этого зверя! Ты, наверное, мастеришь светильники.
Посреди комнаты без окон стоял огромный стол из дуба, на одной из стен висело оружие, а половину соседней занимал гигантский очаг, над которым висела целая галерея облупившихся портретов.
-Ты голоден, я думаю?
- Не буду отрицать.
Чудовище, усевшись за стол, сплело лапы, что-то бормотнуло, негромко рявкнуло и стукнуло по столу. Запахло жареным, мускатным орехом, чесноком, тарелки звякнули стеклом и оловом.
- Угощайся, путник. Тут паштет, тут окорок кабана, здесь пулярка, там рябчики... ну, или куропатки. Как называть тебя, гость?
- Геральт. А тебя, хозяин? - Геральт впился зубами в пулярку.
- Нивеллен, но в здешних окрестностях называют Клыкастым, пугают детей моей образиной. Нравится тебе вино? Могу наколдовать другое.
- И это превосходное. Давно колдовать научился?
- Нет, с тех времен, как харя такая образовалась. Ничего особого, просто дом выполняет все желания, умею наколдовывать питье, жратву, одежду, постель. Ничего особенного.
- Ну все же... А морда давно у тебя такая?
- С тринадцати лет. Посмотри на портреты. Третий с краю - это я.
Из под застарелой грязи с портрета взирал толстячок с печальными глазками и прыщавым лицом. 
- Видишь? - оскалился Нивеллен.
- Вижу.
- Так кто же ты?
- Не понимаю.
- Свет свечей не достает до моего портрета. Человеку, чтобы увидеть, нужно было встать и подойти к нему, да еще захватить с собой светильник. Ты человек? - глаза чудовища дико блестели.
- Не совсем. - Геральт смотрел ему в глаза.
- Кто ты, путник?
- Ведьмак.
- Так... Если не путаю, ведьмаки на жизнь зарабатывают, убивая чудовищ.
- Ты не путаешь.
После короткого молчания Нивеллен, ковырнув когтем в углу открывшейся пасти, зыркнул глазами на ведьмака.
- Кто тебе обещал плату за меня, ведьмак?
- Я случайно забрел к тебе, хозяин. Ведьмаки уничтожают чудовищ, но ты ведь не чудовище, Нивеллен.
- А кто? Клюквенный кисель? Нет? Косяк уток, осенним утром летящий на юг? Скажи, кто я? Меня прямо потряхивает от любопытства!
- Был бы ты чудовищем - не дотронулся бы до моего серебряного медальона. Или вот до подноса из серебра. Ты заколдован, и я почти уверен - ты точно знаешь, кто это сделал. И чары можно снять.
- Садись поудобнее, я расскажу свою историю. Есть у меня охота потрепаться, а ты неплохой человек, хоть и ведьмак. Наливай себе.

- Местность здесь безлюдная, - начало чудовище, наливая вино. - Потому как мои папуля и дедушка не давали причин любить себя, особенно купцам, ехавшим трактом. Каждый, кого папуля замечал, тут же терял все добро, а парочка селений вообще сгорела, поскольку начали платить дань без особого прилежания. Кроме меня, папулю мало кто любил. Очень я рыдал, когда дружинники привезли то, что осталось от отца после ударов меча. Дедушка к тому времени заикался, часто не успевал в уборную вовремя, поскольку получил по голове моргенштерном. Так я остался наследником, возглавившим папулину дружину. Был я чистый молокосос, и бравые парни-дружинники быстро взяли меня в оборот. Такое мы стали делать, что даже мой папаня не решился бы. Не стану вдаваться в подробности, расскажу главное. Однажды мы грабили святыню, что под Миршой. Одна холера знает, что там за храм был. На алтаре сверкал зеленый огонь, были разложены кости, черепа, жутко смердело. Была там молодая жрица, которую парни поймали, раздели, и сказали, что с ней я должен стать мужиком. Я, несмышленый сопляк, и стал им. Пока мужал, жрица плевала мне в лицо и что-то кричала.
- Что?
- Ну... Что я чудовище, что им останусь, что-то еще про кровь и любовь, точно не помню. Закололась она потом маленьким стилетом, который прятала у себя в волосах. Драпали мы оттуда, нужно сказать, едва коней не запалили. А через пару-тройку дней просыпаюсь поутру, а прислуга от моего вида в крик и в разные стороны. Запаниковал я. Короче - были жертвы. Кто смог - сбежал, даже псы и любимая кошка. Остался я один.

Нивеллен вздохнул.
- Никто не вернулся. Долгонько сидел я один, не показывая носа даже во двор. Ежели кто забредал - приказывал дому хлопать ставнями-дверями, да рычал в каминную трубу. Этого хватало, чтобы нечаянный гость оставлял за собой лишь клубящуюся пыль. Только однажды гляжу в окно, а там какой-то толстячок розы срезает. Не какие-нибудь, а синие розы из Назира. Злость взяла, вывалился я наружу. Толстяк, когда голос у него наконец прорезался, давай в ногах валяться: дескать для дочушки цветы, пощади. И меня озарило как-будто. Вспомнил сказки, что моя нянька рассказывала. Там прекрасные девы превращали в королевичей гадких лягушек. Все какой-то шанс, думаю. Как заревел: "Дочь или жизнь!" Купец в слезы - дочке-то, оказывается, всего восемь лет. Насыпал ему папашкиного золота, да отпустил. Однако где-то он похвалился удачей, и через пару месяцев ко мне новый гость - другой купец с изрядным мешком. И с дочкой. Сговорились мы с ним мигом. Я ему помог грузить мешок на мула, а он оставил дочку на год. Сначала она от моего вида колотилась в конвульсиях, боялась, что сожру. Потом привыкла, славной была, понятливой. Но харя у меня осталась прежней. Через год купец забрал девушку, а я, поникший, долго не смотрел на гостей с дочерями, которые стали часто появляться во дворе.

Чудовище издало звук, похожий на икоту.
- Однако после того года, когда был не один, до меня дошло, как тяжко, когда словечком не с кем перемолвиться. Следующей была Фенна, шустрая малышка-щебетунья. Совсем не пугалась меня, мы такое с ней вытворяли! Однако харя все оставалась как была, только малость глупее. Вот тебе и мудрость народных сказок! Дерьма она стоит! Ну, да зато развлекались мы с Фенной на славу! Представь - входит гость во двор, а ему навстречу я на четвереньках с рыком, а голая Фенна, усевшись мне на загривок, трубит в дедулькин охотничий рог! Через год Фенна отправилась к родителям с богатым приданым - она собиралась замуж за хозяина трактирчика.

- Продолжай, Нивеллен. Все это занимательно.
- Потом была Примула, дочь нищего рыцаря, затем - Венимора и Илька. Все происходило одинаково. Сначала страх, потом ниточка симпатии, подкрепленная дорогими подарочками, затем "Загрызи меня, зверь, съешь", нежнейшее прощание, очередной убыток в папулиной сокровищнице. Сюда девушки приезжали в изношенных платьишках, ссутулые от переноски тяжестей, с ручками, жесткими от грубой работы. У меня они становились княжнами, я увешивал их украшениями, одевал. Теперь я решил, что нужно делать перерывы на уединение, я перестал верить, что поцелуй девы вернет прежний облик. Я, в конце концов, помирился со своей судьбой. Я хорош и такой. Раньше я был рыхлым, постоянно болел, у меня были гнилые зубы. А сейчас я - здоровенный мужик, способный перегрызть ножку кресла.

Оба немного помолчали, вглядываясь в дрожащее пламя свечей.
Нивеллен, - прервал молчание Геральт. - Ты сейчас один?
- Ведьмак, - у чудовища скривилась морда, - ты принимаешь меня за глупого недоумка. Уже с самого начала заметно, как ты посматриваешь на двери и прислушиваешься. Ты уже понял, что я не один. Да?
- Извини, ты прав.
- Ты видел ее?
- Около ворот в лесу. Купцы с дочками из-за нее отбывают ни с чем?
- Ты и это понял?
- Хочу тебя спросить...
- Нет, не спрашивай.
Они помолчали.
- Твой выбор, - ведьмак поднялся.- Благодарю за гостеприимство, пора в путь.
- Не предлагаю тебе гостеприимство, сам понимаешь. А ночевать в лесу не советую, там небезопасно. До вечерних сумерек ты должен быть на тракте.
- Ты точно уверен, что помощь тебе не нужна?
- А ты сможешь помочь? - Создание бросило косой взгляд на Геральта. - Снять чары?
- Я в виду имел не только этакую помощь.
- Значит, не сможешь.
Геральт остановился.
-Тебе не повезло, Нивеллен. Из всех возможных святынь вы выбрали храм Паука, чтобы снять проклятие жрицы нужны знания, которыми я не владею.
Чудовище стояло в дверях.
- Слушай, ведьмак,мне стали сниться поганые сны. Слово "чудовищные" подходит даже больше, чем поганые. Правильно я опасаюсь? Только коротко.
- Проснувшись, не обнаруживал ли ты испачканных ног, листьев и хвои на постели?
- Нет.
- Ты правильно опасаешься.
- Помочь можешь?
- Нет.
- Провожу тебя.

Во дворе Нивеллен погладил лошадь.
- Зверье любит меня, - похвастался он. И я их люблю. Вереена тоже...
Геральт усмехнулся.
- Черт, проговорился. Не смейся, любим мы друг дружку.
Ведьмак был серьезен.
- Твоя Вереена, наверное русалка. Догадываешься?
- Догадываюсь. Говорит на непонятном языке, все время пропадает в лесу, затем возвращается. Типично?
- Ну, более-менее. Думаешь, не вернется, если ты станешь человеком?
- Уверен. - Нивеллен шел рядом с лошадью. - Геральт, я не такой глупец. Ты приехал ко мне вслед за купцом, побывавшим здесь. Что-то произошло?
- Да.
- Был он тут дня три назад, вместе с девицей. Я не вышел к ним, они покрутились и убрались. Девица перед отбытием сорвала розу и прикрепила ее на платье. Разыскивай их в другом месте. Моя жизнь - мои заботы, ведьмак. Я привык, а если станет плохо, возвращайся и заканчивай дело. Как ты это умеешь. Бывай.
Нивеллен бодро зашагал к дому. Ушел, не оглядываясь.

Ночь Геральт провел у костра на вершине лысого холма, прислушиваясь к безумным завываниям и воплям, доносившимся из леса. В полдень он поил кобылу у родника. Неожиданно лошадь пронзительно заржала, оскалила желтые зубы. Успокаивая ее знаком, ведьмак увидел правильный круг, образованный шляпками грибов.
- Это всего лишь ведьмин круг, Плотка.
Ведьмак задумался.
- Ты права, лошадка. Ты умней меня. Возвращаемся.

Ворота стояли открытыми. Слышалось негромкое пение. Геральт не понимал слов, но чувствовал их природу, знал самую суть пения, льющегося волнами панического страха. Когда он ее увидел, пение прекратилось. Она, прильнув к дельфину, обнимала камень белыми руками, антрацитовые глаза из-под копны перепутанных волос смотрели на него.
Геральт приблизился скользящим шагом и остановился в семи шагах от нее. Меч сверкал над головой ведьмака.
- Ты похожа на русалку, легко обмануться. Но лошади редко ошибаются. Ты муль или альп? Обычный вампир не выходит на солнышко.
Создание даже не шевельнулось.
- Сны Нивеллена навевала ты, я сочувствую ему. Любишь птичек, но перегрызаешь глотки людям, да? Ты и Нивеллен! Вот была бы парочка - чудовище и вампир! Из человека под маской зверя ты хотела превратить его в настоящее чудовище, в свое слепое орудие, убийцу, своего защитника. 
Большие глаза сузились, но вампирка молчала.
- Ты пела, значит пила кровь. Но пока ты не достигла сердцевины, я прав?
Черненькая головка неприметно кивнула, личико приобретало жуткое выражение.
- Ты муль?
Отрицательное качание головой. Рот не двигался, но жуткое шипение раздавалось из него. 
- Альп?
Отрицание.

Ведьмак сжал рукоять меча.
- Брукса! - крикнул ведьмак, метнувшись к фонтану. Звук волной ударил ведьмака, пронзил его шипами жгучей боли, и лишь Знак Гелиотропа смягчил его действие. На спине дельфина, вместо маленькой девушки в белом платьице сидел огромный нетопырь, раскрывший длинную пасть с острыми клыками. Крылья беззвучно захлопали, и создание кинулось на Геральта, как стрела. Геральт выбросил перед собой ладонь, крикнул заклятие. Нетопырь зашипел и резко повернул назад, взмыв вверх, опять упал на ведьмака, целя в шею. В последний момент Геральт ударил мечом наотмашь, но промахнулся. Ведьмак почувствовал, как когти раздирают его щеку и рубанул назад резким взмахом. 
Нетопырь вернулся к фонтану. Отвратительная пасть исчезла, но бледный ротик, появившийся на ее месте, не скрывал ослепительно белых клыков.
Брукса завыла. Удар волны разрушил Знак, и в глазах Геральта заплясали разноцветные круги, в висках громко застучало. Он упал на колено, затряс головой. Нетопырь понесся на него, разевая челюсти. Геральт отреагировал инстинктивно. Поднявшись, он подладился под ритм движений бруксы и ударил мечом, услышав крик боли. Брукса, воя, сидела на дельфиньей спине. На груди существа появился небольшой, с мизинец, разрез. Удар ведьмака должен был располовинить бруксу, но оставил лишь оказался царапину.

- Вереена!
Нивеллен, пошатываясь, с поникшей головой встал в дверях дома. Неуверенно двигая лапами, он двинулся к фонтану. Брукса оглянулась. Геральт метнулся к ней, но вампирка резко крикнула, и сильная звуковая волна сбила мужчину с ног. Нивеллен попытался схватить ее, но брукса крикнула ему в морду, бросив назад, на подмостки, которые подломились и завалили его бревнами. Геральт побежал, огибая двор, отвлекая внимание вампирки от Нивеллена, который рычал за его спиной, грохотал досками. Брукса подлетела к ведьмаку, закричав на бегу. Геральт ударился об стену, сильная боль пронзила его позвоночник, парализовала ноги и плечи. Вампирка, завывая, кинулась на него.

- Вереена! - рычал Нивеллен.
Когда она обернулась, Нивеллен всадил острый конец длинной жерди ей в грудь. Брукса лишь вздохнула, но ведьмак задрожал. Душераздирающе вздохнув, брукса сильно налегла на жердь. На ее спине цвело красное пятно, из него в кровавом фонтане вылезало сломанное острие. Нивеллен кричал и пятился, волоча за собой пробитую насквозь бруксу. Раз за разом вампирка переносила ручки дальше вдоль жерди, ухватывалась и подтягивалась на ней. 
Мой. Или ничей. Только мой. Люблю. Люблю. 
Брукса рванулась на жерди, схватила Нивеллена и склонилась к его шее. Нивеллен завыл, мотая косматой головой.
Геральт прыгнул. Ударил.

Нивеллен лежал в крапиве, скорчившись в клубок. Его тело сотрясали спазмы.
- Вставай!
Красивый и молодой мужчина мощного телосложения поднял голову и огляделся. Посмотрел на руки, пощупал лицо, поводил пальцем по деснам и охнул. Зарыдал и засмеялся.
- Как это, Геральт? Почему?
- Пойдем.
Они прошли мимо синих роз, поддерживая друг друга. 
- Как это случилось, ведьмак?
- В сказках есть крупицы правды, - голос ведьмака был негромок. - Кровь и любовь. Они наделены огромной силой, маги всего мира ломают над ней головы, но не смогли придумать лучше того, что...
- Чем что?
- Любовь должна быть настоящей.