Почти 10 лет назад я смотрел прямую трансляцию с оперного фести­валя по ТВ. Наутро я должен был улетать домой. Канадский режиссер- эстет перенес действие оперы из XVIII века во времена, непосредственно предшествующие Первой мировой войне, в Австро-Венгрию и натурально в бордель. По сцене слонялись совершенно голые мужики преклонных годов, с пивными животами — эрзац молодых полуголых девиц. Это было явной новацией.

В перерыве журналистская пара — он и она — одетые, как и положено на великосветском рауте, пытались взять интервью у безукоризненных джентльменов и декольтированных дам в брильянтах. Не согласился ни­кто. Интервьюерам пришлось буквально гоняться за своими жертвами, но те предпочитали словам шампанское.

 

А когда спектакль окончился и артисты вышли на поклоны, в зале не раздалось ни единого хлопка. Зато бурно зааплодировал я. Аплодировал публике, демонстративно отказавшейся глотать предложенное ей пойло.

Враг рода человеческого решил в очередной раз испытать человека на покорность скотству, но получил отпор. Возмущался и мой сосед-венец, с которым я летел в Москву. И это вносило надежду.

Вежливо кивнув Ланнеру и Штраусу, я пошел дальше, поднимаясь по петляющей дорожке по склону пологого холма туда, где Курпарк пере­ходит в Венский Лес с его сосновыми чащами. Я шел на смотровую пло­щадку, чтобы привычно полюбоваться оттуда панорамой города и видом на синевшие вдали предгорья Альп.

Внимание мое привлекла группа «местных» в количестве шести человек, лучшую половину которой составляли молодые и в меру очаровательные дамы в дирндлях[1] («дрындлях») и их кавалеры, разряженные под альпий­ских пейзан: возможно, они были участники какого-то костюмированного светского мероприятия, а может, просто гуляли в свое удовольствие в наци­ональных костюмах. И я подумал, что, в отличие от австрийских элитариев, российские нувориши едва ли наденут на себя сарафаны и косоворотки.

В общем, изображать из себя крестьян могут позволить себе сейчас лишь состоятельные аристократы и прочие хозяева жизни. Во-первых, я давно знаю о милой привычке праздных состоятельных господ прогули­ваться в трахтах[2] и дирндлях, а во-вторых, я совсем недавно видел в зальцбургских витринах ценники на этих нарядах.

Три прилепы среднего возраста и столько же миловзоров чуть помоло­же пытались сделать на память себе групповое фото. Прочитав в их глазах просьбу о помощи, я предложил им свои услуги бесплатного фотографа.

«Пейзаны» с радостью согласились. Я повел себя как маститый теат­ральный тиран, муштрующий своих подопечных и гоняющий их как си­доровых коз: «Поди туда, встань там!» После того как я почувствовал, что мои подопечные слегка подустали, я решил «подвести черту».

Однако напоследок еще немного поизмывался над своими пастуха­ми и пастушками, но не садизма ради, а пущей выразительности кадра для. И, пресекая на корню их поднимавшийся было ропот, я жестко ско­мандовал, использовав подслушанную накануне в пивной идиому: «Nur- nethudeln!» («Спокойно! Не суетиться!»), являющуюся в условиях евро­комфорта и расслабленности аналогом нашего знаменитого: «Стоять! Бо­яться! Деньги не прятать!» или «Упал — отжался!».

 

[1] Женский национальный костюм немецкоговорящих альпийских регионов (появился в Восточной Швейцарии, а в XX веке распространился в Баварии, Ти­роле и Лихтенштейне).

Традиционный национальный костюм в немецкоговорящих странах. Несмо­тря на то что во всем мире чаще всего ассоциируется с австрийским и баварским костюмами, он распространен практически на всей территории Германии и на территории Лихтенштейна.