I

18 июня 2004 бундестаг при­нял закон о безопасности воз­душного сообщения. Извлекая урок из событий 11 сентября 2001 года, этот закон дает бун­десверу право сбивать пассат жирский самолет, если суще­ствует опасность, что он захва­чен террористами, которые
намереваются нацелить его, скажем, на небоскреб, химиче­ский завод или атомную элек­тростанцию. Федеральный президент долго проводил юридическую экспертизу, мед­лил с подписанием и обнаро* дованием закона. Но янва­ря spog года он все же сделал это, хотя и высказав немалые сомнения.

 

 

Логика закона ясна: ради спасения большего количест­ва жизней можно пожертво­вать их меньшим количест­вом. При этом в жертву прино­сятся не только жизни пасса­жиров, сами люди делаются “всего лишь средством” для осуществления операции по уничтожению захваченного самолета и по спасению назем­ных объектов, то есть — со­гласно традиционной и обще­принятой трактовке Статьи 1 Основного закона ФРГ — пас­сажиров лишают человеческо­го достоинства.

Разумеется, та же самая ло­гика оправдывает не только уничтожение пассажирских авиалайнеров. Автобус с деть­ми, который террористы на­чинили взрывчаткой, чтобы направить его на заполненную людьми церковь; пассажир­ский поезд, несущийся со смертоносным зарядом к под­земному вокзалу, над которым высятся небоскребы с сотня­ми офисов или жилых квар­тир; заложники, которые ис­пользуются террористами в качестве живого щита, чтобы под его прикрытием устроить взрыв, — во всех этих случаях, когда на одной чаше весов на­ходятся жизни и человеческое достоинство, относительно малое количество детей, пас­сажиров или заложников, а на другой — сравнительно боль­шее количество жизней тех, кому угрожает террористиче­ская атака, остается единст­венный выход: уничтожить ав­тобус с детьми или пассажир ский поезд, расстрелять за­ложников до подхода терро­ристов к намеченной цели.

Схожие сценарии и та же логика используются в качест­ве аргументов, когда ведется дискуссия о допустимости пы­ток, Если существует подозре­ние, что террорист заложил бомбу, которая угрожает сот­ням или тысячам людей, и ес­ли этот террорист захвачен, но не говорит, где находится заряд и как его обезвредить, то допустимо, чтобы от пытки пострадало достоинство одно­го человека ради сохранения человеческого достоинства и спасения жизни многих лю­дей.

Закон о безопасности воз­душного сообщения призван предотвращать угрозы. Пасса­жиры самолета, который ре­шено сбить, не обязательно обречены на верную смерть. Откуда знать бундесверу, суме­ют ли пассажиры предотвра­тить террористический акт или нет и какими могут быть реальные последствия терак­та, надежно ли он спланиро­ван и достигнет ли вообще своей цели? Согласно закону, бундесвер “руководствуется наличными обстоятельства­ми”, то есть лишь подозрения­ми, предположениями, неки­ми исходными данными, не более тош. В случае с угоном автобуса, захватом поезда иди заложников дело обстоит точ­но так же, Когда настаивают

на допустимости пыток, то ссылаются на необходимость предотвратить возникшую уг­розу. Дескать, когда наличест­вует угроза для жизни людей и некто знает, но не говорит, как их спасти, то полиция должна иметь право на приме­нение пыток.

Конечно, выражается наде­жда, что пытке подвергнется лишь тот, кто действительно несет опасность для жизней многих людей и чьи показания дадут возможность предотвра­тить угрозу. Однако и сделан­ные признательные показания ненадежны. Даже располагая ими, полиция вынуждена исхо­дить из предположений, подо­зрений, собранных исходных данных. Полную уверенность можно обрести лишь задним числом. Логика закона о безо­пасности воздушного сообще­ния, согласно которой допус­тимо сбивать пассажирские са­молеты, уничтожать автобусы, поезда и заложников и, нако­нец, применять пытки, сводит­ся к следующему: в надежде спасти большее количество жизней можно пожертвовать человеческим достоинством и жизнями меньшего количест­ва людей.

II

Эта логика нова. Основной за­кон Германии следует другой логике, которая запрещает любое посягательство на чело­веческое достоинство, не го­воря уж об отказе от его защи­ты, н не позволяет жертвовать одной жизнью ради другой. Федеральный конституцион­ный суд так сформулировал прежнюю логику: нельзя отка­
зываться от защиты человече­ской жизни, оправдывая это благой целью сохранения жиз­ни других людей. Каждая чело­веческая жизнь самоценна и поэтому не подлежит какому бы то ни было таксированию, сравнению, тем более в исчис­ляемом виде.

Новая логика приводит к радикальному разрыву с выше­указанной обязанностью за­щищать жизнь и достоинство человека, что служило фунда­ментом Основного закона Гер­мании. Нельзя жертвовать од­ной жизнью ради другой— с XIX века этот запрет считает­ся непреложным для той от­расли права, которая регла­ментирует предотвращение грозящей опасности. Правда, для предотвращения возник­шей опасности можно прибе­гать к определенному принуж­дению по отношению к лицу, которое не несет непосредст­венной ответственности за возникновение угрозы. На­пример, полиция вправе рек­визировать частный квадро­цикл, чтобы спустить рожени­цу по заснеженной горной до­роге в больницу или потребо­вать от проводника-альпини- ста, чтобы тот отправился на поиски и вывел к приюту за­плутавшую в тумане группу ту­ристов.

Но использование принуж­дения или насилия по отноше­нию к лицу, которое не несет прямой ответственности за возникновение угрозы, допус­тимо лишь в той мере, пока это не сопряжено с повышен­ной опасностью для него само­го. Убить можно лишь того, кто непосредственно повинен в возникновении грозящей
опасности, если это требуется для предотвращения таковой. Смертельный выстрел в тер­рориста или в преступника, за­хватившего заложников и го­тового убить их, оправдан; но нельзя открывать огонь по жертвам террориста или за­ложникам.

Федеральный конституци­онный суд сформулировал за­прет на принесение в жертву одной жизни ради спасения другой отнюдь не в связи с за­конодательством, регулирую­щим предотвращение грозя­щей опасности. До дискуссии о допустимости пыток и до принятия закона о безопасно­сти воздушного сообщения данный запрет вообще не ста­вился под сомнение. Он был сформулирован Федеральным конституционным судом при­менительно к проблеме защи­ты “жизни до рождения”. В докладе, подготовленном для суда, говорилось, что если ис­кусственное прерывание бере­менности останется под запре­том, то это, возможно, спасет ту или иную зачатую жизнь, однако аборт, совершаемый подпольным эскулапом, ста­вит под угрозу жизнь самой женщины, а согласно стати­стике количество женщин, подвергающихся подобному риску, гораздо выше, чем ко­личество спасенных младен­цев.

Современная дискуссия об исследовании стволовых кле­ток и человеческих эмбрионов также противопоставляет, с од­ной стороны, надежду полу­чить в будущем методы для из­лечения смертельных воспо­минаний, а с другой стороны — требования защиты для заро­
дившейся жизни. Федераль­ный конституционный суд Г ер- мании пока еще не обращался к данной проблеме. Но защит­ники человеческих эмбрионов руководствуются той же логи­кой, которая обусловила реше­ние Федерального конституци­онного суда по вопросу об ис­кусственном прерывании бере­менности: нельзя жертвовать одной жизнью ради сохране­ния другой, даже если речь идет о спасении численно большего количества жизней.

Бундестаг отнесся с боль­шой серьезностью к дебатам по закону о защите человече­ского эмбриона, в результате чего было принципиально от­вергнуто принесение в жертву одной жизни ради спасения другой и подтверждено прин­ципиальное право человека на жизнь и достоинство. Средст­ва массовой информации на­звали эти дебаты звездным ча­сом немецкого парламента­ризма.

III

Дебаты по закону о безопасно­сти воздушного сообщения не стали звездным часом бундеста­га. По сравнению с обсуждав­шимися вопросами полномо­чий бундесвера, которые воз­никли в законе о безопасности воздушного сообщения, что при внимательном рассмотре­нии сделало этот закон анти­конституционным, материаль­но-правовые проблемы защиты жизни и человеческого досто­инства оказались отодвинуты­ми на второй план. ХДС и ХСС попытались разрешить пробле­му расширения полномочий бундесвера, предложив внести

поправки в Основной закон ФРГ. Если бы социал-демокра­ты и “зеленые” согласились на изменения Основного закона, им пришлось бы пойти на ком­промисс, который заметно уве­личил бы полномочия бундес­вера, пусть и не в той мере, как этого хотели ХДС и ХСС. Что­бы избежать подобного разви­тия событий, социал-демокра­ты постарались преуменьшить значение компетентностных проблем в законе о безопасно­сти воздушного сообщения. “Зеленые” поддержали их, при­чем, испытывая явные угрызе­ния совести, выдвинули неле­пый довод, будто закон о безо­пасности воздушного сообще­ния вовсе не дает бундесверу полномочий сбивать граждан­ские авиалайнеры, а лишь рег­ламентирует такое положение вещей, при котором если бун­десверу придется сбивать пас­сажирский самолет, то соответ­ствующее решение должен принимать министр обороны. Либеральные демократы хотя и подняли вопрос о защите жизни и достоинства, однако передали его в парламентский комитет для заслушивания экс­пертов, которых предстояло отобрать, чтобы устроить, по крайней мере, беглое рассмот­рение предмета.

Вместе с тем начало, поло­женное законом о безопасно­сти воздушного сообщения, ко­торый позволяет жертвовать одной жизнью ради спасения другой и пренебрегает защи­той права на жизнь и человече­ское достоинство, имеет дале­ко идущие последствия. Путь, на который встает закон о безо­пасности воздушного сообще­ния, заставляет по-новому и со­
вершенно иначе осмыслить до пустимость пыток или пробле­му исследования стволовых клеток и эмбрионов. Разве бун­дестаг не сознавал, что фунда­ментальное право на жизнь и достоинство неделимо и что, поставив его во главу угла в за­коне о защите эмбрионов, нель­зя пренебрегать им в законе о безопасности воздушного сооб­щения? Или же бундестаг не проявил тут должного интере­са? Да и Национальный совет по этике остался безучастным. Да, совет был создан в качестве форума для обсуждения этиче­ских проблем, связанных с нау­ками о жизни, так что при ре­дукционистском подходе мож­но считать предметом его дея­тельности лишь стволовые клетки и эмбрионы. Но ведь Национальный совет по этике сам определяет круг своих за­дач, он не обязан придержи­ваться подобных ограничений и должен понимать, какое зна­чение для защиты стволовых клеток и эмбрионов имеет зако­нодательно закрепленная воз­можность приносить в жертву одну жизнь ради спасения дру­гой. Разве может Националь­ный совет по этике решать про­блему банка биоматериалов или проблему новых биотехно­логий, если будет подорван эти­ческий консенсус, который слу­жит фундаментом его собствен­но деятельности?!