• А мы что, трезвые? — Лёха уже расстегивал рубашку.
  • Вы болящие. Ты хромый, а сосед наш душой неспокоен.
  • За психа держите? — скривился Олег.
  • Не митингуй. Лезь в воду. Тебе в самый раз.

Приятели перекрестились, скинули одежду на скамью и по узким деревянным ступенькам один за другим спустились в купель.

Вода показалась холодной до густоты. Беляев почувствовал ногой последнюю ступеньку, охнул, скоро перекрестился, зажал нос пальцами и рухнул в воду купели, как в вязкий кисель.

Пронзенный тысячами игл в пене и пузырях вынырнул, выжал с горячих альвеол слова молитвы и ахнул: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного и помоги мне, недостойному рабу Твоему Олегу! Избави мя от всех навет вражьих, от всякаго колдовства, волшебства, чародейства и от лукавых человек, да не возмогут они причинить мне некоего зла!» — и вновь погрузился с головой в купель.

5

Возвращались по дороге, ведущей через чмаревский лес до Подола. Не доходя крайних дворов, свернули наискосок вверх по полю к тому месту, где насупившийся березняком холм сжимал кулаки из отходов лесопилки. Лёха, идущий перед Беляевым, почти не хромал, в его рюкзаке уютно постукивали бутылки с водкой. «Хорошо для опорно-двигательного», — пробормотал под нос Беляев.

Солнце застряло где-то за водонапорной башней и не решалось, то ли закатиться, то ли остаться до утра. Пухов с Леонидом, оторвавшиеся далеко вперед, вдруг остановились на середине подъема, там, где дорога делала петлю, и теперь что-то обсуждали, размашисто жестикулируя. Когда Беляев и Лёха поравнялись с ними, за огромной, в трехэтажный дом, горой обрезков увидели давешний черный шевроле, увязший в грязи по самые оси, в кабине пусто, двери закрыты. Видно было, что водитель долго и тщетно боролся, подкладывал доски, их много валялось вокруг запачканных и со следами протектора.

  • На пилораму, наверное, пошел, за трактором, — Пухов наклонился и попытался заглянуть под днище. — На брюхе сидит.
  • Что его сюда понесло? Дорога непроезжая, — Леонид закурил.
  • А ему откуда знать? Вон, этот, — Пухов показал на Лёху, — как врезал, тот и усигал. Ты еще палить начал. У человека, может, чуть разрыв сердца не случился.
  • Не случился. Я в командировках под пулеметные очереди спал, — коллектор появился из-за досок, на ходу застегивая штаны.

Губа его была разбита и сочилась кровью. На лбу расцветала большая неровная гематома.

  • Увяз? — Беляев кивнул на машину.
  • Сами не видите, Олег Ярославович?
  • Вижу.
  • Зачем спрашиваете? Еще хотите побезобразить с друзьями? Теперь мишень легкая. Можете стекла побить или дверь прострелить. Не стесняйтесь, приступайте.

Беляев промолчал. Ему стало стыдно. Их такая неожиданная победа вдруг показалась расправой гопоты над случайным прохожим, когда вчетвером на одного.

  • Обиделся, что ли? — Тут Лёха снял с плеча рюкзак с бутылками и аккуратно поставил рядом с собой на землю. — Это ты зря. Сам виноват. Работа у тебя собачья, вот и отношение, как к собаке.
  • В ментах не лучше было. И стреляли в меня, и били, и прокуратуру натравливали.