• На кой хрен так много?

Кечин глянул на него мельком, тот попра­вился:

  • Обозначьте причину покупки пиротехни­ческих средств в таких количествах.

Учайкин молчал. Он смотрел на этого — как тот потом представится — Кечина, а тот казался ему хорошим и — что самое ужасное — давним знакомым. Где же, где он видел эти крепкие бойцовские руки, принадлежащие наверняка пехотинцу. Где он видел. В первый же саран­ский день, когда Кечин проезжал около вокзала двадцать километров в час и неотрывным взгля­дом гипнотизировал армейцев; Учайкин тогда подумал, что они вереницей за его иномаркой потащатся.

Вечером девятнадцатого, на самом матче Ке- чин тоже присутствовал недолго, сидел в ВИП-ложе, непроницаемой для взглядов, так что можно считать, не было его там. Зато Авер­кины даже после матча оставались в поле види­мости Кечина: в отчёте, пришедшем в его отдел, засветились.

12 тысяч на трибунах, 1658 сотрудников, 500 частных охранников.

Изъято: 6 трёхзарядных ракетниц, 34 аэрозо­льных баллончика с краской, 56 баллончиков со слезоточивым газом, 60 фаеров, ножей и бала­клав — всего около ста единиц.

К административной ответственности при­влечено 15 человек.

Пострадавших.

И тут — двенадцатилетний Данила Аверкин, сломавший руку. Кечин довольничал: молодец пацанёнок, дал жару армейцам, — он не знал, что сын его сослуживца ни с кем не дрался во время затеянной битвы на футбольном поле, просто оступился и сиганул с трибуны. И те­перь Кечин не знал — а фейерверки эти дурац­кие, а они-то зачем; но поступил сигнал прореа­гировать — и его отдел прореагировал. По горо­ду плакаты — панда, нафаршированная тротилом — ваш взгляд не рентген. Продавцы пиротехнических и оружейных с особым кай­фом доносили на своих покупателей.

Учайкин всё ещё молчал. Теперь уже Ке- чин — откуда же ему знаком этот паренёк, ёкар- ный бабай, да откуда же! — не находил мыслен­ного покоя.

  • Фамилия?
  • Учайкин.

А-а, теперь ясно, всё ясно; он уж было хотел сказать: ребята, пш отсюда, мой. Ну, Санька, как папаша поживает? — и слезть со стола, подать ему руку, пригласить за стол, — сынок, не голод­ный? — но вместо этого сказал:

  • Имя-отчество, пожалуйста. Возраст. Род деятельности. Цель покупки пиротехнических средств.

*

Мёртвыми, — думал Учайкин около оперно­го, сидя на скамейке у фонтана, — и то лучше будут выглядеть, скрестивши лапки как шпа­ги, — думал о воробьях. Голуби вились у его ног — круглые и холёные, фонтан ворковал, убаюкивал крошку-учая или Сашу, или Алек­сандра Николаевича. Все дни и ночи предыду­щие были декоративно-прикладными: намазы­ваешь — ляпаешь, ляпаешь — разглаживаешь... Шумбрат — на каждом столбе. Пробовал на пе­рекрёстке стоять и раздавать эти листовки — промоутерство так называемое, в Москве та­ких — пруд пруди, протягивают эти листовки (зачастую там полная ересь) с таким умоляю­щим взглядом, что Саша всегда рассуждал так: я ему подсоблю — возьму и донесу до мусорницы. Но сам взялся раздавать — не пошло: пропаган­дистской гадостью веет от этого промоутерства, бросил в первый же вечер — коробку листовок у горсуда.

И Кечин ещё со своими расспросами; а уж как Учайкину хотелось поменяться с ним роля­ми и самому назадавать: зачем вам дворцы та­кие? Какие грехи отмаливаете в построенной часовенке? Куда на служебной иномарке катае­тесь? — по-мальчишески хотелось; но если б вспомнил, что мальчишкой немного знал Кечи- на, то другое назадавал бы.

  • Зачем пиротехника, я вас спрашиваю? — бекасничал опер.
  • Теракт ждёте? — соколился Учайкин.
  • Я тебе устрою теракт!
  • Вы — устроите, — подумал, но не сказал, — вы всегда и устраиваете.

Не хватило воробьиной смелости сказать