Он уж было хотел поставить себя в цуг­цванг — безвыходное положение — вопросом — зачем же всё-таки он здесь? — но к оперному подъехал икарус — цугцванг сбился. Учайкин поднялся в автобус, с ним ещё человек пять, не­заметно томившихся у фонтана; икарус двинул­ся полупустым, в сопровождении четырёх поли­цейских машин — город плавно потащил за со­бой в полуобмороке. По перекрытой дороге, по левой полосе: центр позади, вот уже по низам — люди высовывались из деревянных своих до­мов, чтоб глянуть на них. Конечная — экспо­центр, сошли как с трапа — и вперёд — только мордовские ходоки первее, чему, кажется, не были рады. Что делать в экспоцентре — пави­льоны с предметами хвастовства — макетами построенного и картонками сделанного — раз­глядывать.

 

Ожидать; куплеты поются на каком-то элек­трическом тоне; столпились в этом экспоцен­тре — солнце толпу настигает. Самые красивые студентки в мордовских платьях, самые краси­вые из тех, что на лето остались в городе. Пели: седиезе монь аф кирди, алянь-тядянь крайть аф шнамс, эрь да мон, мон аф бокста... Шептались: ну что, едет, едет он? Бывший глава катится. Почтовые марки гасить в честь праздника, но где их было достать — нигде их не было, ни в одном киоске. Учайкину в недолгом сне приви­делось, что марок сделали двести пятьдесят штук и они в одночасье разошлись по родне Меркушкина, но сон не воплотился: пять ма­рок, пять штук погасили. Остальные — на Гла­впочтамт.

Изменился глава: высох, похудел, поистре­пался, стал похож на драного лиса, а раньше-то был таким маслянистым, пухло-румяным, с кошачьей хитрецой. Когда он проходил рядом с Учайкиным, тот ему от жалости кивнул и глава кивнул, видимо, тоже от жалости. По­слали его под старость — бедный, бедный гла­ва — на волжский берег, в Самару, где холодно и сыро, куда нужно своих, мокшан, свозить, потому что чужим довериться нельзя. Цедит Меркушкин хмельную позу и сквозь зубы про­гоняет задуманные слова: я теперь оттуда. так что будем прорастать друг в друга, будем дру­жить.

Ага, не тужить и добра наживать. Нажи­вать — привычнее всего.

Конца Учайкин дожидаться не стал — отщёл­кал меркнущую главу, повеселевших ходоков и самых красивых студенток, из тех, что остались на лето в городе. И в гущице людей, как в ко­фейной, вдруг увиделась ему светящаяся бело- курость, одна только головка её, в профиль. Он побежал, вооружённый фотоаппаратом, на бегу сделал несколько кадров, но и она стала в гуще теряться прочь. Тогда Учайкин приметил среди всех Вирясова.

  • Слушай, та компания — кто это такие?
  • Финны.
  • Понятное дело, что не мордва. Специфика их работы в чём?
  • Ну, учёные какие-то, Учай. Этнографы, что ли. или дипломаты. хер их поймёшь, если честно.