2.1 Славка


– Вот это рожа! – расплылся в улыбке белобрысый, едва войдя в комнату. – Это Якут тебя?

«Спортсмен» вёл себя так, будто ничего не было: ни избиения, ни похищения, ни угроз.

Славка промолчал, рассудив, что если блондинчик тут такой же невольник, как и он, то правило «отвечай, когда спрашивают» на него не распространяется. А общаться с этим жизнерадостным придурком у него не было никакого желания. 

– Якут, кто же ещё, – сам себе ответил блондинчик. – Ему только повод дай. 

Вслед за белобрысым, бормоча очередную свою мантру, вошёл Борода. Увидев Славкино опухшее лицо, он замолк, тяжко вздохнул, проковылял к столу и с тихим стоном опустился на табурет.  00

 



– Ему только повод дай, – громче повторил блондинчик, отпирая холодильник выуженным из кармана шорт ключом. 

– И что дальше? – спросил Славка у старика, гоняя чайной ложкой похожий на янтарь кусок сырца в стакане чая. 

Полупрозрачный сахарный камешек позвякивал о стекло, но в размерах не уменьшался.
– Работать, – коротко ответил Борода, наливая в чашку кипяток из самовара.

– На уборку пойдёте, – сообщил блондинчик, присаживаясь за стол.

В одной руке он держал большой кусок варёной колбасы, а в другой – такой же немаленький кус сыра. Поочерёдно откусывая то от одного, то от другого, он весело поглядывал на Славку и то и дело смачно причмокивал, то ли еда доставляла ему такое удовольствие, то ли помятый Славкин вид. 

– Раньше с нами жил паренёк, навроде тебя, – неожиданно заговорил Дядёк. – Никак не мог принять своей несвободы.

– Павлик! – закивал блондинчик. – Был такой дурачок, да весь вышел.

Дядёк так зыркнул, что сыр и колбаса в горле белобрысого встали липким комом. Он закашлялся, разбрызгивая слюну и крошки, зло посмотрел на старика и ушёл в уборную.

– И что с ним стало? – тихо спросил Славка.

Ответ он уже знал. Ответ этот крылся в гулком, как звон похоронного колокола, слове «был». 

– Сбежал Павлик. Доставалось ему от Якута, да и неволи своей принять не смог, постоянно норов выказывал. Сбежал... До Зарубинских лесопилок добрался. Там его и заметили. Он наутёк. Охранники жар Зарубина, как поняли, что слича спугнули, устроили на него охоту. Пашка от них в Коровинское болото... Слыхал про такое?
Был как-то Славка на краю Коровинской топи. Ни вода, ни суша – только мшистые кочки-островки на многие километры, неподвижная чёрная вода в мочажинах, да редкие стволы мёртвых деревьев торчат, как могильные кресты на давно заброшенном бескрайнем кладбище. 

– Слыхал.

– Утоп наш Павлик, угодил в чарусу. Хотел, видать, в болотах от погони скрыться. Зарубинцы едва сами двоих не потеряли, пока тело доставали, чтобы награду получить.

Славка вдруг представил себя на месте беглеца. Живо представил, как наяву. Весь чужой страх – страх загнанного зверя – в себя впитал. Весь предсмертный ужас через себя пропустил, аж дыхание перехватило, и показалось, что даже слюна во рту приобрела вяжущий торфяной привкус. 

Вот отмеряет последние песчинки бытия неотвратимая смерть, а мысль ещё жива. Как же это? Понимает Славка-Пашка, что всё кончено. Жизни счёт на секунды пошёл. Что самым последним в его мечущемся сознании промелькнуло? Ведь сожалел он, конечно, сожалел, что сбежал. Оплакивал душой и в крик оплакивал такой свой страшный исход. Да только поделать ничего уже нельзя было, цепок болотный зыбун.

Оцепенев от этого мимолётного, но яркого видения Славка сидел не шелохнувшись и расширенными глазами смотрел в чужую погибель, сам став похожим на мертвеца. 

**

И снова череда коричневых и жёлтых пористых кирпичиков под ногами. А по краям ярко-зелёная неподвижная шерсть короткостриженого газона. Над головой шёлковый бело-голубой плат неба. Внутри – пустота.

Славка понуро шагал по шахматной доске и гадал: кто он в этой игре? Даже не пешка – клетка, которую топчут все остальные фигуры. Он сплюнул. Попал между бледно-жёлтым и коричневым кирпичиками, аккурат на границу. Вот его место. Нигде…

– Не делай так, – не оборачиваясь, посоветовал Дядёк. – Заметят гвардейцы, твоим же лицом оботрут. Это если вылизывать откажешься. 

– А вы тут давно? – догнал старика Славка.

– Дольше всех. 

– А всех, это кого?

– Всех, это всех. 

Дед был явно не в духе, и Славка не стал донимать его расспросами. Но эти «все» прочно засели у него в голове. Кто они? И сколько их вообще?
 
Дальше шли молча.

«Шахматная» дорожка привела их к длинному строению, стоящему на самом берегу гавани. Старик приоткрыл одну створку ворот и протиснулся в темноту. Через несколько секунд внутри зажёгся свет.

– Принимай! – из проёма высунулась рука с большим чёрным рулоном.  – Клади на землю пока.

Вскоре возле Славкиных ног образовалась кучка рабочего инвентаря и одежды: рулон больших мусорных мешков, две пары плотных резиновых перчаток, два оранжевых брезентовых фартука, уличная метла и широкий совок, веерные грабли, два дистанционных захвата для мусора с рукоятками, как у пистолета. Напоследок старик выкатил из сарая большой пластиковый контейнер на тележке.

– Работать будем в партере и рядом, – надевая фартук, объяснял Борода. – Весь мусор, что попадётся на глаза, складывай в мешок. Мешок потом вот в этот контейнер. А чего ты босиком?

Славка посмотрел на свои ноги.

– Ботинки на воле остались.

– Сейчас.

Старик снова скрылся за воротами сарая, а когда вышел, в руках у него были лапти. И только когда Славка взял их, он понял, что плетёнки не настоящие, а обыкновенные резиновые калоши, искусно покрашенные под лапоточки. 

**

Вблизи придворцовый парк поражал ещё больше – фигурные и многоуровневые цветочные клумбы, фонтаны и фонтанчики, небольшие уютные прудики, соединённые узкими канальчиками, бронзовые, мраморные и позолоченные статуи, строгие линии парковых дорожек под старинными фонарями, живые изгороди и пирамидальные туи, возвышающиеся как готовые к старту межконтинентальные ракеты. 

В столь красивом месте Славке бывать ещё не доводилось, и трудно было представить, что вся эта красота кому-то принадлежит – не государству, не организации, а конкретному человеку или семье. 

Дядёк выкатил тележку с контейнером к главному фонтану, расположенному в самом центре парка, и остановился.

– Твоя правая сторона от центральной аллеи, моя левая, – он ловко нацепил мусорный мешок на специальный обруч, не дающий мешку схлопнуться, и протянул Славке. – Хватай хваталку и вперёд! Ничего не пропускай, по клумбам не ходи и газоны старайся не топтать. Если чего-то ценное попадётся, отдельно складывай – на охрану сдадим. Упаси тебя Бог чего-то прикарманить! Если понадобятся грабли или что-то ещё, всё тут, в тележке, найдёшь. Всё ясно?

– Ясно.

Славка взял мешок и захват и отправился на свою первую работу в качестве раба.
На первый взгляд казалось, что в парке идеально чисто. Но это только на первый взгляд. Вот под кустом жасмина притаилась яркая обёртка от каких-то сладостей. Славка навёл челюсти захвата на цель и нажал «курок». А дальше – больше: фантики, золотые, серебристые и разноцветные ленты серпантина от гремевшего ночью салюта, стеклянные и пластиковые бутылки, битые и даже целые бокалы, окурки от сигарет и сигар, сломанный каблук от женской туфельки (его Славка на всякий случай отложил). 

Старик скрылся где-то за живой изгородью на своём участке. Славка остался совсем один. Без надзирателей, без бригадиров – вроде как сам по себе. И оттого он очень скоро почувствовал себя почти свободным, будто он просто вышел на субботник в городском парке, как бывало когда-то. Когда-то очень давно. Но это ложное чувство свободы легко рассеивалось, стоило взглянуть на своё запястье с белой полоской незагорелой кожи.

В самом центре группы одноструйных фонтанчиков на мокрой мраморной плите он обнаружил сморщенный использованный презерватив. Подцепил его уголком захвата и, брезгливо морщась, отправил в зев мешка. Невольно представил себе, как презерватив мог тут оказаться и усмехнулся – хорошо погуляли господа!
 
Обшаривая взглядом окрестности, на границе света и плотной тени, отбрасываемой статуей обнажённого древнегреческого атлета, он заметил что-то белое, какой-то комочек. Аккуратно, стараясь не потоптать траву газона, подошёл и удивлённо замер над находкой. Это оказались женские кружевные трусики, украшенные крохотными стразами. 

Погуляли так погуляли!

Выкидывать такое или на охрану отдавать, гадал Славка, не отводя взгляда от необычного мусора. Поколебавшись, решил – ни то, ни то. Быстро нагнулся, схватил находку и сунул за пазуху рубахи.

– Отдай, что взял! – раздалось у него за спиной.

От неожиданности он вздрогнул и медленно обернулся, больше всего страшась увидеть за своей спиной «утопленницу». 

Но то, что он увидел, поразило его куда больше.

Перед ним стояла высокая девушка в коротком, украшенном вышивкой, золотым галуном и кружевами сарафане из красного атласа. Полупрозрачная блузка с пышными короткими рукавами не скрывала ничем не стеснённой груди с тёмными окружиями крупных сосков. На длинных загорелых ногах – ярко-красные короткие сапожки.

 



Незнакомка с укоризной смотрела на него огромными карими глазами.

– Чего чужое хватаешь? – строго спросила она. 

– Мусор собираю, – прохрипел Славка, внезапно севшим голосом.

– Это не мусор, – она подошла к нему на несколько шагов и протянула ладонь. – Отдай!

Славка с трудом оторвал взгляд от качнувшихся под полупрозрачной тканью острых грудей и посмотрел на протянутую руку девушки. И будто очередной удар током – браслета не было! На всякий случай он бросил взгляд на другое запястье, но и там ничего не оказалось. 

– Отдай! – повторила девушка.

Он выудил из-за пазухи добычу и протянул незнакомке. Она быстро схватила мягкий комочек и спрятала за спину.

Некоторое время они молча разглядывали друг друга.

Славка смотрел и словно истаивал изнутри потихоньку. Из него разом выдуло все мысли, все страхи, все сомнения – всё. Он умер, увяз, растворился и за несколько секунд пережил ещё множество различных душевных трансформаций.

Ему до головокружения нравилось всё, что он видел. Нравилась тонкая талия, длинные сильные ноги с шоколадными от загара коленками и гладкими тугими икрами. Нравилось её широкоскулое открытое лицо, густые слегка вьющиеся тёмно-каштановые волосы, рассыпавшиеся по плечам. И длинная шея, и чуть широко поставленные большие выразительные тёмно-карие глаза с необычайно густыми ресницами. Нравился плавный изгиб широких бровей и узкий с едва приметной горбинкой нос. И немного вывернутые наружу губы, и тяжеловатый подбородок тоже нравился.

Когда-то он был безответно влюблён в первую красавицу школы, длинноногую грудастую Милку Мишину. Влюблён до беспамятства. И казалось, сильнее любить уже невозможно. Но вот он стоит напротив незнакомой девушки, а внутри него рушится целый мир. 

Если бы ему было позволено придумать и создать воплоти свою возлюбленную, как Пигмалион сотворил свою Галатею, он бы с такой задачей не справился. Увяз бы в стереотипах и шаблонах, вылепил бы безжизненную копию своих и чужих фантазий. Или же так бы до бесконечности и творил: лепил и крушил, лепил и крушил, не в силах достичь Идеала. Потому как нет в природе Идеала, а есть только бесконечный путь к нему. И в тот момент Славка был готов остановиться. Насовсем. Бесповоротно. И теперь он точно знал, чего бы стоило слепить из волшебной глины, будь у него такая возможность. Не Идеал, но Любовь. Не математически выверенную статую, точностью расчёта убивающую всё, чему благоволит сердце, а реальную, живую, ни на кого не похожую. Её. 

– Эй! Парень! Ты глухой?!

Оказалось, что она уже какое-то время что-то говорит ему.

– Что? – встрепенулся он.

– Ты не слышь-штоль? – девушка смешно склонила голову набок. – Я спрашиваю, ты тот... новенький?

– Наверное, тот, – Славка ладонью стёр с лица пот и пожал плечами. – Но, может, ещё какой-то есть... Не знаю.

– Не, пока нет, – девушка улыбнулась. – Я Чи;та.

– Слава, – улыбнулся в ответ Славка. 

– Ну ладно... – взгляд её стрельнул вниз, потом снова на Славку, улыбка стала шире. – Мне нельзя тут с тобой... Я побегу, Слава. Ещё увидимся.

Она полыхнула юбкой и быстро пошла в сторону Дворца.

Славка смотрел ей вслед не в силах оторвать взгляда. И только когда её фигурка скрылась за зарослями акаций, он понял, что так развеселило эту девчонку – штаны его откровенно топорщились, выставляя все его бесстыдные переживания напоказ. 

– А кто такая Чита? – поинтересовался он у Дядька позже. – Я её встретил тут...
– Добрая девчонка, – закивал старик. – Светлая.

Славка посмотрел удивлённо.

– Душой светлая, – усмехнулся в бороду Дядёк. – Самой малой радости открыта. Впускает её в себя, а выпускает уже радостью большей. Такой, что не только на неё одну хватает, но и на всех, кто рядом оказывается. 

– А кто она? 

– Вероники Егоровны раба. Как и ты. Двое вас у неё пока.

– Пока? – не понял Славка.

– Пока, – кивнул старик, но объяснять ничего не стал.

Всё оставшееся время работы Славка думал о ней, о Чите-невольнице. Эти мысли были похожи на неуловимых солнечных зайчиков. Они вспыхивали, озаряя душу томительной радостью, и снова исчезали, вспыхивали и исчезали. 

**

После обеда (щи с курятиной и гречка с жареной колбасой) старик объявил часовой перерыв и куда-то ушёл, оставив Славку один на один с белобрысым, который, сыто позевывая, улёгся на одну из кроватей.

Славка собирал со стола посуду, спиной чувствуя взгляд недруга. 

– Ты на меня зла-то не держи, – неожиданно заговорил блондинчик. – Мне, конечно, всё равно, злишься ты или нет. Но просто знай, я ничего поделать не мог. Мне Вероника Егоровна приказала, я и исполнил. 

«Делай, что скажут» – одно из правил, хранящееся на мыске тяжёлого ботинка Якута.
Славка вспомнил лицо блондинчика, когда тот избивал его на берегу и когда выкидывал в тёмную равнодушную воду его белый браслет. Радостное смеющееся лицо. Конечно, он ничего не мог поделать, если ему приказали! Конечно, не мог! Но смеялся и радовался он не по приказу.

– Да ты не бзди! – продолжал разглагольствовать белобрысый. – Здесь нормально можно жить. Не хуже, чем там. – Он ткнул большим пальцем в сторону окошка-амбразуры. – Уж намного лучше, чем на «белых» работах вкалывать за полкопейки. Ты думаешь, ты до этого не в клетке жил? Просто она шире была...

Он показал руками, насколько, примерно, она была шире. И выходило, что ненамного.
Славка поставил стопку грязных тарелок на кастрюлю и понёс всё в уборную. 

– А так, та же самая клетка! – не унимался блондинчик. – Вот у тебя много свободы было там, что ты волей считаешь? Или ты на перине пуховой спал и с серебряных тарелок лопал? Ну, сам подумай, чего ты лишился? Здесь у тебя всего несколько хозяев будет, а там? Куда ни плюнь, попадёшь в господина. «Синяки» и то себя по отношению к «белым» высшей кастой считают. Нет разве? 

Доля правды в словах гадёныша была. И от этого Славка злился ещё больше.
 
– Ну, вот вышло так, чего поделать? – голос «спортсмена» пробивался сквозь журчание льющейся из крана воды. – Оно так уже есть. Ничего не поделаешь. И либо ты принимаешь эту данность с радостью, либо с печалью. Но принять всё равно придётся. Здесь уже без вариантов. И я тебе о том и толкую, чудак ты! Раз так всё повернулось, то и печалиться совершенно не обязательно. А? Вот я на тех же, считай, условиях, что и ты. Ну так, если общё. И что? Сыт, весел, и как ты мог уже убедиться, даже за территорию ход имею. Понятно, такое доверие ещё заслужить надо. Так ты и заслужи. Работай как следует, не перечь, норова своего не выказывай. Глядишь, и поймёшь, о чём я тебе толкую. – Собственное красноречие распалило блондинчика. Он встал с кровати и начал ходить по комнате. – Я здесь знаю хоть, кому служу. А ты там кому служил? А? 

– Я не служил, – нехотя ответил Славка. – Я работал.

– Ха! – Белобрысый азартно ударил себя по упругим ляжкам. – Работал! Не, ну вы посмотрите! Все вы служили, просто вам так удобнее себя успокаивать. Не-е-е! Я не служу, я работаю. Ага! А разница в чём? Ну, скажи! На такого же барина спину гнул, он тебе за это деньжат подбрасывал. Деньги мерило твоей свободы? На что ты их тратил? На еду? А свобода-то тут где?

– И чего? – Славка выключил воду и повернулся к белобрысому. – Чего ты мне доказать-то хочешь? Что ты меня осчастливил, что ли? Совсем дурной?

– Я не доказать, – белобрысый снова уселся на кровать. – Я, чтоб ты уяснил тщету и ничтожность всей своей тоски по якобы утерянной свободе. Вот взять меня... Я тут свободней, чем был, когда с браслетом ходил! А у меня, между прочим, красный был, не твоя глиста! 

Одно слово, и Славка уже смотрел на белобрысого, как на совсем другого человека, будто цирковой фокусник взмахнул перед лицом волшебным покрывалом.
 
Всего одно слово...

Красный! Красный?

Как в рабстве мог оказаться сударь, думал Славка, глядя на не прекращающего воодушевлённо ораторствовать блондинчика. И как можно с такой непосредственной весёлостью относиться к своему рабскому положению, после того как ты носил на руке красный удок?! 

Верить словам белобрысого Славка не хотел. Потому что то, что он рассказал о себе, было невозможно. Но за последний день это слово – «невозможно» – уже не раз доказывало свою несостоятельность.

– Ты... – он едва себя пересилил, чтобы не сказать «вы». – Ты «красным» был?

– Да, – и показалось, что всё-таки проскользнуло какое-то сожаление в лице белобрысого, но он быстро взял себя в руки и широко улыбнулся. – Был красным! Стал... Сам видишь, кем стал. И, думаешь, я жалею? Наверняка ведь думаешь? А нет! Больше тебе скажу. Если бы мне тогда предложили добровольно с себя браслет снять и сюда служить пойти, я б пошёл. Сам бы сорвал с себя удок и пошёл бы, как есть!

– А так, получается, всё-таки не сам? – скривил губы Славка.

– А это уже не твоё дело!

– Ну-ну...

– А ты не нукай! Ты хоть знаешь, чья это усадьба? Кто тебя под своё крыло взял, знаешь?

– Да мне без разницы!

– Отец Вероники Егоровны, хозяйки твоей, чтоб ты знал... – Белобрысый понизил голос до торжественного шёпота. – Егор Петрович свет Стахнов!

На некоторое время Славка даже дышать перестал. 

– Ну как? – белобрысый откровенно потешался над Славкиным замешательством. – Всё ещё без разницы?

– Как это? – с трудом выдавил Славка из себя, чувствуя, как враз ослабли колени.

– Стахнов, – благоговейно повторил блондинчик. – Один из братьев свет Стахновых. Слыхал про таких?

Славка слыхал.

Братьев Стахновых, которые создали ГЛОСИМ, действительно знала вся страна.