Её звали Катя Эктова.

В прибрежной зоне Лахтинского Разлива на Катю напал «невидимка». Чудом стало, что 15-летняя школьница выжила, несмотря на многочисленные серьёзные травмы: множественные гематомы и ссадины, разрыв прямой кишки, перелом со смещением нижней челюсти и нескольких рёбер, одно из которых повредило лёгкое. Местные мальчишки, обнаружившие растерзанную девочку, от пережитого ужаса некоторое время не могли внятно говорить. Скорее всего, и насильник был уверен, что его жертва мертва.  00

 



Катя пришла в себя в больнице через несколько дней, проведённых в искусственной коме. К сожалению, вспомнить хоть какие-то подробности нападения она не смогла, кроме того, что от злодея «громко пахло» парфюмом. 

Вычислить преступника, если даже он невидим для Системы, но оставил на месте преступления образец своего ДНК, не составляет никакого труда. Достаточно пробить ДНК подозреваемого по базе данных. Но в случае с изнасилованием Кати этот метод неожиданно не сработал. Чужеродный биологический материал на теле жертвы присутствовал, а вот в базе данных совпадений обнаружить не удалось. 

Подобное могло произойти только в двух случаях: когда преступление совершено человеком, не зарегистрированным в Системе – «ноликом», или если были произведены какие-то манипуляции с имеющимися данными. В любом случае это было ЧП, что называется, высшего порядка. 

«Нолики» – это самый большой кошмар правоохранителей. Люди без прошлого и настоящего. Не просто «невидимки», а «невидимки» в квадрате. Сразу после эпидемии и гражданской войны, когда новый государственный строй ещё только формировался, а Система ещё не вошла в полные свои права, «ноликов» воспринимали как овец, силой обстоятельств отбившихся от стада. «Обраслетить» сразу всё население страны было попросту невозможно. Во многих глухих уголках России оставались люди, которые не только не знали о новых порядках, но даже о Болезни слышали лишь краем уха. Всё то время, пока страну корёжило, ломало и выворачивало наизнанку, они продолжали жить прежней уединённой жизнью: охотники, старатели, жители затерянных хуторов и небольших деревень, служители закрытых религиозных общин со своей паствой, отчаянные и отчаявшиеся одиночки, покинувшие мир людей. Таких были тысячи. И все они, не пройдя вакцинацию, несли угрозу новому обществу, пусть даже не желая того. Поэтому, когда наступила относительная стабильность, первым делом новое руководство страны озаботилось тем, чтобы отыскать всех «ноликов». Были созданы специальные рейдерские группы, выискивающие незарегистрированных в Системе жителей. Всем им вкалывали вакцину, всем надевали на руку браслет, на всех составлялись личные досье. Последнего «нолика» обнаружили лет десять назад, когда уже вовсю действовал закон «об обязательном ношении». Его просто уничтожили. Незнание закона, как известно, не снимает вины за содеянное. 

В том, что на Екатерину Эктову напал именно «нулевой», сомневались все в Управлении, и всё-таки полностью исключать такую вероятность было нельзя, поэтому расследованием изнасилования занялась контрразведка МГБ, и, как неизменно происходило в подобных случаях, все детали этого дела тут же были засекречены.
 
Скорее всего, то происшествие так бы и осталось для Сомова одним из незаметных эпизодов в его карьере, но личная трагедия – неожиданная смерть тестя – направила сюжет той истории в совсем иное русло. 

В последний путь прославленного генерала провожали со всеми воинскими почестями: с почётным караулом и эскортом, несущим многочисленные награды и именное оружие покойного, с торжественными речами и орудийным салютом, военным оркестром и приспущенным государственным флагом. Похоронили Игоря Николаевича на мемориальном кладбище Героев России.

Сомов так и не успел по-настоящему породниться с тестем – слишком редко доводилось им общаться в неформальной семейной обстановке, да и стена субординации, стоявшая меж ними, была слишком монументальна. Чтобы разрушить ту стену, необходимо было время. А смерть часов не носит. Разве что песочные, но они отсчитывают вовсе не минуты и часы, а последние вдохи и выдохи. 

И всё-таки он успел немного узнать этого человека. Узнать с той стороны, которая открывалась только действительно близким людям. Генерал Пяйвенен обладал замечательным качеством, которое, к сожалению, нередко вымарывается спецификой службы в органах госбезопасности (особенно на руководящих должностях) – он любил людей и, несмотря на свой уже довольно преклонный возраст, оставался романтиком-идеалистом, точно таким же, каким был в своё время и сам Сомов, мечтавший своим служением приносить максимальную пользу Родине, что в его понимании означало – всем людям, независимо от статуса (кроме, разумеется, врагов и предателей).
 
Но эта романтика беззаветного служения, которая и привела Сомова в стены Академии, довольно скоро начала иссякать, стачиваясь об острые углы прагматичной действительности. 

Тёмная изнанка службы в МГБ проявилась не сразу, это происходило постепенно, в гомеопатических дозах, позволяя свыкнуться с каждым новым неприятным открытием. Так он узнал, что Контора – это не только Щит и Меч государственной безопасности, но и самый мощный и самый успешный бизнес-проект из всех когда-либо существовавших в стране. Эффективность этого проекта заключалась в устойчивом взаимопроникновении личных и государственных интересов высшего руководства МГБ. Под идеалистической подкладкой патриотизма «золотых эполет» скрывались вполне земные материальные приоритеты.

Разочарование, испытанное им, едва не подтолкнуло его уйти со службы. Но постепенно оно сменилось пониманием, что иначе, возможно, и быть не может. Та непоколебимая власть и сокрушительная сила, которыми обладала Контора, не могли основываться и успешно существовать на одних только патриотических идеях. Потому что идеи – суть эфемерная субстанция и весьма зависимы от интерпретации. А вот личное благосостояние – это уже вполне определённый и законченный формат, который не зависит от типа государственного строя и который можно почувствовать «задней точкой, лицом и почкой», как любил приговаривать во время занятий по рукопашному бою капитан Адыров. Правда, говорил он это совсем по другому поводу. 

Сам монарх-президент, будучи выходцем из системы госбезопасности, всячески потворствовал своей альма-матер в вопросах «материального обеспечения», отдавая на откуп «конторским» генералам самые лакомые куски государственного бизнеса. Тем самым не давая возникнуть какой-либо иной независимой силе, кроме той, что уже правила страной. Без контроля над экономикой контролировать политику невозможно.
И с этим в России было всё в порядке.

И всё-таки героическая сторона Служения и та несомненная, неоспоримая польза, которую МГБ приносило стране, никуда не делись. Защищая материальные интересы «нового дворянства», Контора при этом защищала не только себя как весомую часть этих элит, но и всю страну. Не отдельных граждан, но государство – конгломерат организаций: управлений, департаментов и прочих институтов власти, без которых весь этот огромный организм под названием Россия вновь, как уже неоднократно бывало, начал бы расползаться по швам. 

Поэтому Сомов отряхнулся, сплюнул и остался. У него была своя роль в этом многослойном процессе – он был тем самым солдатом на передовой в борьбе со злом. И эта роль его устраивала. В конце концов, именно из идеалистов получаются самые лучшие солдаты. И Игорь Николаевич Пяйвенен был одним из таких солдат. Был лучшим.

На похоронах тестя Сомов и узнал, что дело Екатерины Эктовой закрыто. Всесильная контрразведка МГБ так и не смогла найти и покарать преступника. Горечь этого поражения, по словам некоторых коллег генерала Пяйвенена, присутствующих на траурном мероприятии, додушила и без того изношенное сердце разведчика. 
И сразу вспомнилась их последняя семейная встреча, произошедшая незадолго до трагедии. В тот субботний вечер Игорь Николаевич был непривычно молчалив и задумчив, а садясь за накрытый стол, совершенно неожиданно произнёс: «Рабы, лгуны, убийцы, тати ли – Мне ненавистен всякий грех. Но вас, Иуды, вас, предатели, Я ненавижу больше всех».

Что он имел в виду, цитируя запрещённую поэтессу? Об этом Сомов догадался лишь погрузившись в детали того изнасилования.

В любой иной ситуации он никогда бы не стал без приказа влезать в чужое расследование, но провал в деле Екатерины Эктовой, который стал пусть и косвенной, но причиной смерти Игоря Николаевича, побудил его попробовать разобраться в случившемся.

Как оказалось, на свою беду...

**

Перепугавшую всех версию о том, что на школьницу напал «нолик», Сомов даже не стал рассматривать. Не потому, что это теоретически было совершенно невозможно, а потому, что в этом случае он своими силами всё равно не смог бы ничего сделать. Существовала и другая, куда более веская причина отбросить эту версию – будь в деле Екатерины Эктовой замешан «нолик», дело бы никогда не закрыли. Это факт. А значит, участие «супер-невидимки» по какой-то причине было исключено. И причина тут могла быть только одна – у следствия был конкретный подозреваемый, выявленный при разработке второй основной версии, согласно которой данные по биологическим образцам преступника были кем-то намеренно подправлены. 

И здесь было два варианта. Либо преступник (или его подельник) являлся очень продвинутым хакером, способным взломать сверхзащищённую Общегражданскую базу данных (ОГБД), либо изменения были внесены специалистом Центра информационной безопасности (ЦИБ МГБ). 

Как говорил руководитель кафедры криминалистики, если есть умысел, значит, есть и его цель. С целью умысла было всё понятно – не дать обнаружить преступника. И здесь сразу же напрашивался очень нехороший вопрос: кем должен быть преступник, если от правосудия его может спасти такая серьёзная процедура, как изменение личных данных? «Невидимкой» в чистом виде, то есть человеком, который каким-то образом избавился от браслета и не был сразу пойман, он быть не может. Сличу нет смысла прятать свои данные – он уже вне закона и при обнаружении его ждёт смерть, даже если он мухи не обидел. А вот если злодей является «перевёртышем», то есть избавляется от своего браслета изредка и на время, то...

Строгое предписание о постоянном обязательном ношении унэлдоков хоть и касается абсолютно всех жителей страны, включая монарх-президента, на практике имеет один существенный изъян. Браслеты «светлых», в отличие от пластиковых и намертво запаянных ремешков всех остальных категорий жителей, съёмные. То есть владелец серебряного или золотого браслета может, при желании, снять свой унэлдок с запястья и Система не отреагирует на это, как на разрыв контакта. А значит, любой ВИП может на какое-то время стать «невидимкой». И если допустить, что злоумышленником был кто-то из «светлых», то уже не таким удивительным выглядит и вмешательство в Общегражданскую базу данных. И тем более не стоит удивляться тому, что дело Екатерины Эктовой оказалось положено на полку. 

Конечно, Сомову стоило остановиться, как только он пришёл к подобному выводу – копать под «светлого» было равносильно тому же, что копать себе могилу. Как минимум, карьерную. А иногда и самую настоящую. Но остановиться он уже не мог. Его гнали вперёд азарт охотника и чувство долга перед не выдержавшим предательского удара тестем и растерзанной негодяем школьницей. 

Слича нельзя обнаружить при помощи Системы, а вот вычислить перевёртыша хоть и сложно, но всё-таки минимальный шанс на успех в этом случае есть. И Сомов этот шанс упускать не собирался.

Первым делом он собрал все материалы по этому преступлению, которые можно было раздобыть, не привлекая к себе внимания.

Система всё помнит. 

Ученица восьмого класса 320 школы Приморского района Екатерина Эктова оказалась в лесопарковой зоне Лахтинского Разлива в тот роковой для себя день не случайно. Будучи председателем школьной спортивной ячейки МолПатРоса, Катя старательно поддерживала свою физическую форму и ежедневно совершала длительные пробежки вдоль берега озера. Каждый день, строго в одно и то же время, по одному и тому же маршруту. Подобная педантичность свойственна многим целеустремлённым людям, она помогает им добиться поставленных целей максимально быстро. Но в некоторых случаях именно педантичность делает их уязвимыми.

Сомов открыл биографическую справку на Екатерину Андреевну Эктову.

Белокурая, высокая, с хорошо развитой для своих лет фигурой. Сто из ста мужчин назвали бы её очень привлекательной. 

Довольно часто жертвами насильников становятся люди, с которыми они были более или менее знакомы. Возможно ли, что перевёртыш был знаком с Катей, находился рядом, наблюдал за ней, копил свою похоть до тех пор, пока она не перехлестнула через край, перекрыла все стоп-краны и не погнала его на злодеяние? Возможно. Нередко у юных красавиц уже в старших классах появляются покровители из «красных» сударей и даже «светлых» господ, которые затем делают их своими любовницами, а если очень повезёт, то и жёнами. И, как правило, все эти содержанки не имеют ничего против такой участи, с готовностью принимая ухаживания и подарки, расплачиваясь за них своим телом.

 



Была ли Катя одной из таких содержанок?

Искать вероятного покровителя девушки среди «красных» Сомов даже не стал – «красный» не мог быть перевёртышем. А «светлый»...

Система всё знает, всё помнит и никогда не ошибается. Но далеко не всё, что знает и помнит Система, может легко узнать человек, даже если этот человек офицер МГБ. 
Допуск к любой информации, касающейся «светлых», выдаётся службой специального контроля исключительно по запросу, либо прямым указанием руководства уровня не ниже заместителя начальника Управления. И только после подтверждения такого запроса, получив специальный ежедневно меняющийся пароль, сотрудник может просматривать личную информацию випов и отслеживать «золотые» и «серебряные» маркеры через ГЛОСИМ.

Получить такой допуск невероятно сложно, даже когда для того есть все основания. У Сомова никаких оснований не было, но он знал, как добраться до интересующей его информации окольными путями.

Специальный пароль, позволяющий подключиться к базе данных вип-граждан, ежедневно передавался старшему «дежурному по стране» по закрытым каналам связи. Это делалось для того, чтобы в случае экстренной ситуации можно было в любой момент, как говорится, «включить свет», минуя долгую разрешительную процедуру. Начальники же смены, и Сомов об этом знал, дабы не забыть сложный набор цифр и букв, попросту записывали его карандашом на обратной стороне клавиатуры, чтобы, случись что, любой дежурный оператор мог быстро воспользоваться паролем и без задержек отработать по внештатной ситуации, даже если по какой-то причине самого начальника смены не окажется на месте. 

По большому счёту, это было серьёзным нарушением инструкций, но на это закрывали глаза, так как никому и в голову не могло прийти, что кто-то из сотрудников, рискуя карьерой и статусом, может использовать пароль без приказа. 

А именно это Сомов и собирался сделать.

Посетив под надуманным предлогом мониторинговый зал, он занял свободную ячейку неподалёку от поста начальника смены, дождался, когда тому приспичит в уборную, пробрался за его стол, якобы за сахаром, и быстро сфотографировал на свой руфон заветный код. 

Первым делом он проверил наличие связи Екатерины Эктовой с кем-либо из «светлых». Но среди даже самых мимолётных Катиных знакомых никого из «светлых» обнаружить не удалось. 

Выходило, что преступник встретил её случайно. Однако характер преступления указывал на то, что оно не было спонтанным. Место, выбранное насильником для нападения – удалённый уголок парка, где не было никаких свидетелей, и заранее снятый браслет свидетельствовали о том, что он всё хорошо спланировал. И значит, какое-то время злодей должен был наблюдать за девочкой. И скорее всего, не день и не два. 

Никакой слич не решится находиться в людном месте столь длительное время – для человека без браслета нет ничего опаснее города, слишком велика вероятность попасть под радиотепловой сканер, который моментально определяет – есть на человеке браслет или нет. И любой патруль с линейным скандоком также может выявить безбраслетника. А вот перевёртыш всего этого может не опасаться. Для наблюдения за жертвой ему не надо снимать браслет. Браслет он снимет только один раз и ненадолго, когда пойдёт на преступление. 

В эту брешь Сомов и собирался ударить.

Он промониторил все повторяющиеся сигналы маркеров в районе Шуваловского проспекта, протянувшегося вдоль лесопарковой зоны, задав параметры поиска: «по дате» – за две недели до преступления, «по времени» – за час до начала ежедневной пробежки Кати Эктовой, «по статусу» – только «золото» и «серебро». 

И нашёл. 

В течение двух недель перед изнасилованием в заданном районе и в заданное время постоянно появлялись только два подходящих под условия поиска маркера. «Серебряный» и «золотой». 

Предстояло выяснить, имел ли кто-то из этих двоих отношение к преступлению. 
Проверив, где находились оба маркера в момент нападения, Сомов исключил обладателя «серебряного» статуса, так как он в это время был в Казани, за тысячу с лишним километров от Петербурга. А вот «золотой» оставался в столице, и, более того, в момент преступления его метка находилась на улице Оптиков, что совсем рядом с Лахтинским разливом. 

Сомов ещё раз внимательно изучил все случаи, когда подозрительный маркер оказывался в заданном районе в дни, предшествующие нападению.

Выяснилось, что «золотой» регулярно появлялся на улице Оптиков возле отделения ГосРосБанка. Более того, несколько раз он навещал Лахтинский лесопарк, как во время Катиных пробежек, так и днём, когда Катя была ещё в школе. Вероятней всего, негодяй подбирал подходящее место для будущего преступления.

Затем Сомов отследил все перемещения «золотого» в день нападения на Катю. 
В тот день, с утра, интересующий его объект активно перемещался из одного конца города в другой: надолго завис над головным офисом ГосРосБанка на улице Белой гвардии, в обед «залип» над рестораном «Луи Огюст» на Исаакиевской площади, после чего вернулся к банку. Но самое примечательное началось к вечеру, когда Катя Эктова уже готовилась выйти из дома на пробежку. 

За час до этого метка подозреваемого замерла на своём привычном месте на улице Оптиков. От этой точки до места преступления было менее километра. Сомов отключил отображение всех маркеров, кроме маркеров подозреваемого и Кати Эктовой. 

Бежали секунды и минуты на таймере в углу монитора, и бежала Катя по привычному маршруту. Вот её голубая стрелка уже миновала озеро и начала движение по берегу реки Глухарки – самому безлюдному участку в лесопарке. А потом движение прекратилось. Сомов включил «отображать все маркеры». Рядом с голубой стрелкой никого. Поблизости вообще никого, кто бы мог спасти девочку или хотя бы спугнуть насильника. Минута за минутой, ещё, ещё и ещё. Голубая стрелка больше не двигалась. А маркер подозреваемого полчаса спустя пришёл в движение и устремился к центру города.

Оставалось персонифицировать маркер и определить, кому именно принадлежит привязанный к нему ПИН.

Сомов медлил, сердце отбивало походный марш. Всего одно нажатие клавиши, и он узнает имя человека, ставшего причиной стольких губительных несчастий.

Но что дальше? Что делать потом, когда всё выяснится? И дальше жить-служить, как ни в чём не бывало, зная, что преступник не будет наказан? А он не будет наказан, вне всяких сомнений – «золотые» неприкосновенны. И эта безнаказанность, даже за самые гнусные преступления, одна из составляющих частей раствора, что намертво цементирует стену между властью и гражданским обществом. Стена эта непробиваема, а его, Сомова, попытки докопаться до истины – нелепы и тщетны в своей бесперспективности. 

Тогда для чего всё это было: расследование, риск, азарт, жажда возмездия? Ведь он с самого начала знал, что этот путь заведёт его в тупик, выложенный драгоценным металлом. Знал с того самого момента, когда выдвинул версию о преступнике-перевёртыше. Но он знал и другое: он – солдат на передовой с коварным злом, а тварь, сотворившая всё это с несчастной девочкой – зло в самом натуральном виде. Враг. Врага надо знать в лицо, даже если пока ты не можешь ему противостоять. 

Это ещё не точка. Всего лишь многоточие.

Сомов послал запрос на идентификацию. Некоторое время спустя Система выдала требуемую информацию. А дальше... Растерянность и разочарование.

Результат был настолько неожиданным, что Сомов надолго застыл перед монитором информера, пытаясь осознать и принять увиденное. С фотографии на него смотрело не очень привлекательное, но определённо женское лицо. Справа от фотографии значилось: Наталья Эдуардовна свет Смердюкова. 

Не веря своим глазам, Сомов просматривал биографическую справку: статус: ВИП-1; возраст: 26 лет; место работы и должность: Кредитный Департамент вип-отделения ГосРосБанка, директор. Отец: Председатель правления ГосРосБанка, Эдуард Осипович Смердюков, ВИП-1; двоюродный брат... (Сомову стало трудно дышать) Министра государственной безопасности маршала Сергея Сергеевича свет Чаданова.

Главным и единственным его подозреваемым оказалась женщина! И она никак не могла изнасиловать Катю Эктову. Разве что... (мозг лихорадочно искал объяснений). Разве что она принесла сперму с собой и впрыснула её в задний проход жертвы, имитируя нападение мужчины.

Но это же полная чушь?! 

**

Сомова задержали прямо там, в мониторинговом зале.

Даже будучи лучшим в Академии оператором-аналитиком ГЛОСИМ и, казалось, знающим всё о работе Системы, он оказался не в курсе, что при запросе идентификации личных данных «золотых» Система информирует руководство МГБ о факте проверки. 
Капитана Следственного управления МГБ Александра Сомова спасло только родство с прославленным генералом Пяйвененом, по крайней мере, иного объяснения тому, что его не уволили и не люстрировали, причём вполне заслуженно, он не нашёл. После длительного разбирательства его разжаловали в поручики и перевели в Управление гражданского надзора.

Сидеть на стуле.

**

На темно-зелёном с широким золотым бордюром ковре в кабинете начальника Следственного Управления МГБ по Санкт-Петербургу и Санкт-Петербургской губернии нежился отражённый от стеклянной дверцы антикварного кабинетного шкафа большой солнечный блик. Словно световой коврик постелили аккурат перед самым столом хозяина кабинета.

Поручик Сомов наступил на солнечного зайчика-переростка и встал по стойке «смирно».

Начальник Управления генерал-майор Владимир Харитонович свет Бурцев восседал за массивным столом из морёного дуба, откинувшись на спинку огромного обитого тёмно-бордовой кожей кресла, размерами своими больше походившего на трон. 

Чёрный парадный, или как он ещё называется – «придворный», генеральский мундир с пышными эполетами, широким аксельбантом, золотым шитьём по воротнику и обшлагам был сплошь увешан наградами. Под левым эполетом сияла бриллиантами «тарелка» Звезды ордена Святого Владимира, а под правым – такая же огромная Звезда ордена Святой Анны. Мелких же «побрякушек» было не счесть. 

Абсолютно лысая голова главного петербургского сыщика блестела как вощёное яблоко. Густые вислые усы, опускающиеся ниже мясистого розового подбородка, в какой-то мере компенсировали полное отсутствие растительности на «верхнем этаже» и придавали генералу вид суровый и даже боевой. Но в сочетании с мишурой наград, галунов и прочей позолоты вся эта грозность приобретала налёт карикатурности.

На стене за спиной хозяина кабинета, занимая почти всё пространство от пола до потолка, разместился огромный ростовой портрет монарх-президента. Придворный искусник Александр жар Шубин, известный фразой: «Я не пишу пейзажей и натюрмортов – они не платят» – изобразил Государя в простом походном мундире на фоне не так давно запущенной в работу мурманской установки «Клевер». 

По правую руку от монарх-президента висел вдвое меньший размерами поясной портрет министра государственной безопасности маршала Сергея Сергеевича свет Чаданова, а по левую – начальника Главного управления МГБ по Санкт-Петербургу и губернии генерал-полковника Романа Анатольевича свет Рыкова. 



– Вольно, Саша, вольно, – по-отечески ласково проворковал Бурцев и, выхватив из рукава белый накрахмаленный платок, картинно промокнул глаза. 

Всем своим видом он демонстрировал сочувствие: усы генерала подрагивали, густые подкрашенные брови сошлись над переносицей «домиком», влажно блестели печальные карие глаза. 

Но поручик продолжал стоять не шелохнувшись, как вбитый в землю стальной брусок. К театральным этюдам генерала он оставался равнодушен. 

Два года назад в этом самом кабинете заседала трибунальная комиссия, решавшая его судьбу. И Бурцев тогда, брызжа слюной и потрясая кулаком, убеждал всех, что на Сомова необходимо надеть белый браслет. Генерал Бурцев, считавшийся едва ли не самым близким другом Игоря Николаевича Пяйвенена, разбитно гулявший на свадьбе Сомова и Насти, во всеуслышание застолбивший за собой право быть крёстным отцом их первенца, требовал максимально строгого наказания для «гнусного предателя».
Но совершенно неожиданно за Сомова вступился начальник главка генерал-полковник свет Рыков.

Его вердикт был краток и не эмоционален: «Вы самовольно без приказа пытались найти преступника. Ваш порыв понятен. И отчасти даже делает вам честь, капитан. Но, идя к своей благородной цели, вы сами превратились в преступника. Нарушение должностных инструкций, особенно тех, что касаются особого контингента – это преступление. Я слышал, вы отличный оператор ГЛОСИМ? Вот и отправляйтесь служить в УГМ. Конечно, с понижением в звании...»

И вот теперь генерал Бурцев в том же самом кабинете сидел на своём «троне», потел, отводил взгляд, беспрестанно тараторил и старательно изображал из себя близкого родственника или закадычного друга. При этом откровенно переигрывал.

– Как ты, дружочек? Да что ж это я?! Понятно же как! Я сам всю ночь не спал, всю ночь! Что уж про тебя-то говорить! О господи! Это какое же горе всем нам!
Сомов молчал.

– Я... Мы с Настиным отцом Игорем Николаевичем... Мы ж с ним через такое вместе прошли. И Настасью я помню еще совсем малышкой. И вдруг такое! 

При упоминании имени жены Сомов напрягся. За последние часы он бесконечное множество раз повторял это имя про себя, словно чиркая зажигалкой в темноте безысходности, будто делая самому себе искусственное дыхание. Настя – короткая вспышка света, Настя – ещё одна порция воздуха. Настя…

Словно замороженное, сознание его вяло реагировало на всё происходящее. Реальность он воспринимал отстранённо, как скучное кино, выключить которое нет никакой возможности, и нельзя даже просто закрыть глаза или отвернуться. Звуки, краски, ощущения – всё померкло. 

– Ты меня слышишь, что говорю, Саш?

– Так точно, Ваше Превосходительство! 

– Саша! Ну, Саша! Ну, по;лно тебе. Не кривляйся! Давай в такой момент не будем старые счёты сводить. Я тебя прошу.

Сомов встал «вольно» и впервые за всё время посмотрел прямо в глаза генералу.
– Вот и ладно, – кисло улыбнулся Бурцев. – Давай поговорим как... По-человечески поговорим. Ты знаешь, Настя мне звонила на днях. Просила за тебя...

– Что?

– Ну да! Просила вернуть тебя на оперативную работу. Говорила, что ты в последнее время… Ну, что ты понял, осознал. Женщина! Чего ты хочешь?! Заботилась она о тебе. А ты, гляжу, и не в курсе был, да?

– Не в курсе, – потухшим голосом подтвердил Сомов.

– Во-о-о-о-т, – протянул генерал и умолк.

Короткими пухлыми пальчиками он выудил из письменного прибора золотую авторучку. Снял колпачок, затем c щелчком вернул его на место. Снова снял. На какое-то время он всецело погрузился в эту игру, рассеянно глядя перед собой.

Солнечный блик успел сместиться настолько, что теперь Сомов стоял на нём только одними каблуками сапог, словно самоубийца на краю крыши. Чувствовал он себя примерно так же.

– И ведь я ей не отказал, – Бурцев, наконец, отложил ручку в сторону. – Сказал, что постараюсь. Сказал, сразу перезвоню, как что-то выясню. Она так обрадовалась, знаешь... Ума не приложу, как такое могло произойти! У вас же годовщина вчера была?

Сомов кивнул, не в силах произнести хоть слово. В горле ворочался тяжёлый горький ком.

Пискнул коммутатор. Генерал быстро нажал кнопку, перебил начавшего что-то объяснять адъютанта раздражённым: «Я занят!» – отключился и виновато посмотрел на Сомова.

– Тебе ведь отпуск положен? 

– Так точно, но... Не надо. Не надо отпуска, господин генерал.
 
– Вот как! – по лицу Бурцева проскользнула тень облегчения. – Ну... Тебе видней. И ты, наверное, даже прав. В такое время, я считаю, лучше быть в коллективе. На виду, как говорится. Тут, если что, и помогут, и поддержат...

У Сомова был свой резон отказываться от отпуска. 

Он был уверен – никакого ДТП не было. Была инсценировка, причём сляпанная на скорую руку. Причин ехать на закрытый на реконструкцию мост у Насти не было. И тела её так и не нашли. А для того чтобы решить уравнение с таким количеством неизвестных, ему нужен доступ к возможностям ГЛОСИМ. Но рассказывать Бурцеву об истинных причинах своего отказа от положенного отпуска он не собирался. Совсем не исключено, что во всей этой истории мог быть замешан кто-то из МГБ.

Но, как оказалось, у начальника Следственного управления тоже имелись планы. 
– Так что с отпуском повременим, – тон Бурцева заметно переменился, приобретя сухие деловые нотки. – Ты возвращаешься на оперативную работу.

– Извините, что?

Такого Сомов не ожидал.

– С сегодняшнего дня ты восстановлен в звании капитана и переходишь под моё подчинение. 

– По какому поводу, разрешите узнать, прощение?

– Ну, во-первых, Настя просила...

Губы Сомова дрогнули.

– Во-вторых, – генерал снова схватился за ручку-выручалку и с громким щелчком надвинул колпачок. – У нас ЧП. В губернии действует серийник. Дикий… Ориентировок никаких. Ноль. Вообще. Только трупы. 

Сомов молчал.

– Ты один из лучших специалистов по таким делам. Так что... капитан, прикручивай обратно свои звёздочки и вливайся в работу. У нас каждый сотрудник по этому делу на счету. Поедешь в командировку в Новую Ладогу, там работает одна из наших опергрупп.

Ещё несколько дней назад это известие не на шутку взбудоражило бы Сомова. Серийный убийца-невидимка – сложная, кропотливая, но невероятно интересная работа. О таком любой опер может только мечтать. Но сейчас все чувства выдуло через свистящую чёрную дыру в душе. Все, кроме щемящей тоски по Насте. 

В наступившей тишине стало слышно, как работает механизм больших напольных часов, стоящих в углу кабинета. Цик-цик, цик-цик, цик-цик – усердно и неустанно дробилось позолоченным маятником время. Генерал Бурцев испытующе смотрел на Сомова. Цик-цик, цик-цик... Сомов, играя желваками на скулах, опять стоял «смирно», глядя в условную бесконечность.

– Сомов, ты меня услышал?!

– Так точно, господин генерал!

– Что ты, как болван! – Бурцев начал выходить из себя, но тут же взял себя в руки. – Я понимаю тебя, Саша. У тебя горе. Ты сейчас не в форме. Нервишки шалят. Я всё понимаю. Но у нас ЧП. Всё очень серьёзно. Очень! Дело на контроле у самого. Поэтому и ты меня пойми. Времени нет. За полтора месяца два «синих» и два «красных». Это до позавчерашнего дня. Но позавчера были убиты вице-президент «ГосРосНефти» Владимир свет Мулячко и его жена. Оба ВИП-два. Парились в бане у себя на усадьбе в охраняемой зоне на Ладоге. Кругом полно охраны. Не помогло. Этот злыдень, как призрак, появился, убил и исчез. Ты нам нужен. И это приказ.
Все слова генерала о коллективной поддержке оказались лишь ширмой, неловко прикрывающей возникшую служебную необходимость.

– Разрешите вопрос? – глядя сквозь генерала, спросил Сомов.

– Разрешаю.

– Что с расследованием так называемого ДТП, в котором якобы погибла моя жена?

– Не понял тебя! Что за «так называемого», «якобы»? Ты на что намекаешь? Поясни!
Но вспыхнувшая в глазах Бурцева растерянность и... страх? (неужели это был страх?) говорили о том, что он всё прекрасно понял. 

– С аварией что-то нечисто, – перешёл в наступление Сомов. – И вы об этом, думаю, знаете.

 



Колпачок ручки с тихим хрустом сломался в пальцах генерала. Бурцев с удивлением посмотрел на него, поднёс к глазам и начал рассматривать с такой сосредоточенной внимательностью, будто ничего важнее сейчас для него не существовало. 

Сомов ждал ответа. И чем дольше длилось молчание генерала, тем крепче он уверялся в том, что не ошибся – Бурцеву что-то известно. 

– Вопросы по тому ДТП действительно есть, – не отрывая взгляда от колпачка, проговорил Бурцев и только потом посмотрел на Сомова. – Но я пока не могу сказать тебе ничего определённого. Расследование ведётся. Это всё.

– Почему не можете?

– Не хочу тебя напрасно обнадёживать. И к тому же...

– Обнадёживать?! То есть надежда есть?!

Бурцев раздражённо отшвырнул сломанный колпачок в сторону.

– Я всё тебе уже сказал! И скажу ещё! Я возьму это дело под свой личный контроль. Обещаю! И обо всём, что мне будет известно, я буду тебе сообщать. Так тебя устраивает?

– Никак нет, господин генерал!

– Да что ж такое?! Что тебе не так?!

– Я намерен участвовать в расследовании. Если не официально, то в частном порядке. 

Теперь в глазах генерала вспыхнула уже неприкрытая ярость.

– Никаких частных порядков! – отчеканил он. – Не наигрался ещё в сыщика?! Забыл, чем это для тебя в прошлый раз закончилось? И потом, происшествие на мосту пока рассматривается как ДТП – это не наша епархия. К тому же ты лично заинтересованное лицо и попросту не имеешь права участвовать в расследовании, даже если его переквалифицируют. Так что не вздумай! Или вылетишь из органов! Это моё последнее слово!.. 

Дряблые щёки Бурцева пошли неровными алыми пятнами, лысина взмокла. Он вновь порывисто выхватил из рукава платок и, шумно сопя, начал обтирать затылок и шею.
 
– Послушай меня, Саш, – голос его снова потеплел. – У тебя появился прекрасный шанс реабилитироваться. И Настя этого хотела. Сам же знаешь, как бы она обрадовалась, узнав, что ты снова в деле! А?! Ну а я, как уже сказал, буду тебя информировать обо всём, что касается расследования по Насте. Не как начальник, как друг семьи, по-человечески прошу тебя – не губи свою карьеру. Ты и так на волоске...

Друг семьи. Сомов невесело усмехнулся про себя. Но Бурцев был прав – официально подступиться к расследованию не было никаких шансов. А неофициально ему не дадут и пальцем пошевелить. Оставалось ждать. Но ждать в полном бездействии невыносимо. Лучше уж погрузиться в работу, а там видно будет. Он что-нибудь придумает.

– Я готов.

– Вот и отлично! – оживился Бурцев. – Вот и замечательно, Саш! Правильно всё решил! Ты вот что... Ступай сейчас в двести семнадцатый, к майору Каше. Он старший вашей группы, введёт тебя в курс дела, и вместе поедете на местность.

Сомов невольно скривился.

Когда-то ему уже доводилось работать с Кириллом Кашей, и тот даже некоторое время был у Сомова в подчинении. 

Сыщик из Каши был никудышный, но зато служака – отменный. Где надо промолчит, когда надо подсуетится. В Управлении таких, как он, хватало. Был у Каши и ещё один ярко выраженный талант – допрашивать людей. В Управлении Каша считался одним из лучших дознавателей. С завидным постоянством он обнаруживал практически в любом, кто попадал к нему на допрос, «гнилые зёрна предательства», и потому нередко после «бесед» с ним свидетели задерживались в подвале Управления «на продлёнку». Уже в качестве подозреваемых по статье «неблагонадёжность». 

А ещё дознаватель Каша очень любил трепать языком. И как-то в затрапезном разговоре позволил себе блеснуть гусарским интеллектом и поведать окружающим, что бы он сделал с Анастасией жар Пяйвенен, не будь она дочерью замначальника контрразведки. Полностью обрисовать всю картину своих бесхитростных грёз Каша не успел – получил в зубы от оказавшегося среди слушателей Сомова, который тогда только-только начал встречаться со своей будущей женой и потому об их связи никто ещё не знал. Похабник лишился переднего резца, а Сомов получил выговор. С тех пор они общались исключительно в русле служебных отношений. А после перевода Сомова в отдел мониторинга вообще ни разу не виделись.

И вот теперь им вновь предстояло работать вместе. Только теперь уже Сомов обязан подчиняться. 

– Всё, включайся в работу, – продолжал напутствовать генерал. – Сейчас нет ничего важнее поимки этого гада. А я как чего узнаю, с тобой свяжусь. Свободен.

– Есть!

Сомов коротко кивнул, развернулся через левое плечо и вышел. 

Едва за ним захлопнулась дверь, солнечный блик вновь проявился на ковре, но уже заметно ближе к выходу.