Теперь «чуткая натура» г-жи Любарской откли­кается всякий раз, как только раздаются голоса о «деятельности» Маршака. Откликнулась она и на повесть Коняева.

«Как бы ни относился Н. Олейников к Маршаку, как бы ни расходились их литературные пути, Олейников не мог этот спор сделать достоянием застенков НКВД... Этого не было, потому что не могло быть», - раздается ее истерический голос («Невское время», 24.08.1995 г.)...

Эстафетную палочку Любарской перехватыва­ет А. Рубашкин и впопыхах сообщает, что «автору повести больше всего не нравится в Маршаке его... имя и отчество» («ЛГ», 6.09.1995 г.).

 

я думаю, что главное в повести не то, что «ав­тор дурно отзывается о Маршаке», главное, что повесть Коняева - это смелая попытка восстано­вить то, что происходило в действительности, где исследуются конкретные факты (окружение Олейникова, его литературная жизнь, записи), где сопоставляются тексты и реальные лица, их вдохновившие, воспоминания современников и, наконец, художественная интуиция, которая поз­воляет писателю войти с творчеством Олейнико­ва в эмоциональный контакт. Повесть открыла нам в Олейникове несломленного человека, поз­волила увидеть бурный рост его таланта, его дру­зей и настоящих врагов».

Все очень четко сформулировано...

Статью Михаила Коносова, в принципе, можно было бы использовать как послесловие к моей по­вести, поскольку она тоже позволяет увидеть в сов­ременной литературной действительности то, что обыкновенно принято не замечать.

Но и такие статьи у нас тоже не принято замечать.

29 марта 1996 года, Санкт-Петербург

АНГЕЛ РОДИНЫ

В

се-таки Борис Николаевич Ельцин решил не ограничивать свой ответ на денонсацию Ду­мой беловежских соглашений одним только возвращением Чубайса.

Сегодня вместе с Александром Григорьевичем Лукашенко он подписал в Кремле «Договор о соз­дании Сообщества двух государств».

Чеченцы - это передали по радио! - подгадав к этому событию, сняли с двух наших солдат скаль­пы, а третьему - обрубили пальцы на руках...

К какому из семи вариантов окончания войны в Чечне, предложенных Ельциным, следует отнес­ти этот кошмар?

Днем - они заменили теперь дневник! - мастерил небольшие фельетоны для «Народной правды», а вечером снова писал «Ужасные обломки», из кото­рых - именем Рубцова будем узнавать друг друга в надвинувшемся на нас кошмаре! - все яснее прос­тупает образ поэта как ангела Родины.

Может быть, так и назвать повесть?