Рос последыш, да не особо вырос. Так и подтягивался потихоньку, оставаясь маленьким, хоть и удаленьким. Малый рост Тараса тоже стал для его братьев искушением дать мимоходом последышу тумака. А третий повод к травле старшими — удивительно светлая кожа и легкий свет во­лос. «Да лях, что ли, какой тебя нам ночью подкинул!» — как-то не сдер­жался самый старший, Андрий, и тотчас получил от отца такую оплеуху, что кувыркался до порога.

 

А еще стал Гнат замечать, что порой последыш его как-то цепенеет и в эти мгновения все смотрит куда-то вдаль и улыбается. И тут его уж не дозовешься, пока не толкнешь. «Только бы не падучая...» — как-то вздох­нула мать, глядя на замершего посреди двора Тараса.

На вопросы же отца, что он такое увидел, отвечал сын так, что отец вздыхал и не верил: «Та он боривкер далеко дуже красиво летить» или: «Дик! кот за Днтром грають»[1]... А до Днепра-то — день скакать! Не ве­рил Гнат.

Но однажды, когда шел Тарасу седьмой год, нашел его Гнат на бере­гу реки... полулежачим в траве, травинку жующим и щурящимся куда-то обонпол.

  • Чего разглядел-то, сынку? — спросил он его.
  • Та он павучок красиво i вправно павутину на кущ плете, — отвечал свое сын.

Отец пригляделся.

  • Да брешешь опять батьке! — осерчал. — Нет никакого куста тут.

И правда, не было кустов между сыном и рекой.

  • Так то не здесь, а там вон, на том берегу тенету плетет, — указал травинкой Тарас.

Гнат вскинул взор и передернулся:

  • Брешешь!
  • Не брешу, батька, вот те крест! — И правда, перекрестился малой сын.
  • А коли проверю? Тогда высеку?
  • А за что, батька? — ничуть не плаксиво удивился сын.
  • Ну, гляди у меня! — предупредил Гнат, радуясь, что лодка рядом.

Толкнул он лодку. Сын вскочил подсобить, а заодно и прокатиться с

отцом.

  • Нет уж, сынку, ты тут сиди, как сидел, — велел Гнат, — пока не позову.

Переплыл он живо на другой берег и кричит оттуда:

  • Ну и где твой ткач?

Сын, конечно, уж не сидел, а стоял в рост у воды.

  • Да вон же, батьку, отойди малость! — криком указал Тарас.

Не нашел Гнат паука.

  • Да не там, батьку! — крикнул Тарас. — Гляди на куст, какой поглуб­же... Руку подними... да не ту... Вот сунь туда... Мри! Порвешь тенету!

Замер Гнат и пригляделся туда, куда уже собственная его рука по указ­ке сына потянулась. Святые угодники! Точно — паутина! И работник на ней!

 

[1] Употребляемый здесь и ниже украинский язык, конечно, осовременен для простоты восприятия. Со строем, стилем и духом языка той эпохи можно по­знакомиться ближе, читая тексты Григория Сковороды и Василия Григоровича- Барского. Впрочем, то же самое можно сказать и об употребляемом здесь разго­ворном русском языке. В ту пору оба языка были куда более близки, чем ныне.