В глазах приезжих мы воплощаем систему, которою они безоговорочно осуждают. Но почему-то их не опщает, что в отелях все организовано по образцу наших усадеб времен до миниона. Белые руководят, африканки в форменных халатах, убирают комнаты, улыбчивые индийцы заняты в обслуге, китайцы работают на кузене. На пляжи возле отелей вход местным жителям воспрещен. Лишь нескольким официально за­регистрированным рыбакам в старинных лодках позволено оживлять своим видом лазурную гладь моря, добавляя к пей­зажу яркие штрихи местного колорита.

 

Если бы я вздумала рассказать кому-нибудь из туристов, встреченных сегодня в гостинице, что мы собираемся пред­принять, — они бы лопнули от негодования! Эта жалкие поли и виржини — они-то и есть главные враги подлинных жертв кораблекрушения, нас, коренных островитян.

Около пяти вечера, по дороге домой, я видела толпы ин- дийцев-купалыциков, возвращавшихся с моря. Я приехала пе- I ред самыми сумерками. Все восхищаются великолепными за­катами на нашем берегу, и недаром. Лично я это зрелище терпеть не могу. Насколько я люблю рассвет с его льдистым блеском, предвкушением нового дня, с солнцем, словно очи­щенным после ночного омовения, — настолько закат кажется мне какой-то смехотворно-фальшивой драмой. Я ненавижу красное. У нас в саду нет ни одного красного цветка.

Пока солнце садилось, я приняла душ и переоделась. Тут вернулся Эрик. Он тоже сменил городской костюм на

одежду, больше подходящую для нашего замысла: черные джинсы, темную футболку и кроссовки.

Я заглянул в лунный календарь, — крикнул он мне в ван­ную. По его голосу чувствовалось, что он бодр и спокоен.

И что?

До двух часов ночи луны не будет.

Замечательно!

Впервые за долгие годы мы готовились к преступлению — пожалуй, самому страшному , какое только белый в наши дни может совершить на острове. Но несмотря на это (а может, именно потому), Эрик был счастлив. Я так любила в нем эту энергию, смелость, энтузиазм. Утонченному7 островному нев­розу он противопоставлял чистую и наивную силу человека, твердо знающего, что такое добро и зло.

Мы наскоро поужинали, время от времени поглядывая на бухту. Ветра почти не чувствовалось, море было спокойно — что ж, тем лучше для нас. Эрику захотелось посмотреть заго­ловки телевизионных новостей. Президент, индиец с безу­пречной британской выправкой, выступал на митинге в центре страны. В толпе выделялись яркими пятнами женщины в красных сари. Я попросила Эрика переключить на другую программу. Из-за красного.

В десять часов Эрик вывел наш внедорожник. Не самый лучший вариант, чтобы остаться незамеченными в ночи. Но нужно ведь подъехать к самой кромке моря, не увязнув в пес­ке. Задним ходом Эрик сумел продвинуться по воде метров на пятнадцать. Мы немного обождали, чтоб убедиться, не скры­ваются ли во тьме какие-нибудь подозрительные тени. Иногда ночью на пляже могут припоздниться влюбленные или пья­ные. Но сегодня —- ни малейшего движения.

Мы разулись, засучили брюки и вошли в воду. Море было теплым и спокойным. В темноте Шива выглядел еще внуши­тельнее, чем при свете дня. Он казался таким огромным, что я на минуту усомнилась: сможем ли мы его поднять? Но Эрик уже схватил его за плечи и без труда накренил. И вот статуя уже лежит в воде, как ствол дерева или труп.

Бери за ноги, — скомандовал Эрик.

Глыба лавы оказалась тяжелой, но все же не настолько. Оступаясь и увязая в мягком песке, мы в несколько приемов дотащили ее до машины. Эрик снял задние сиденья, так что места, чтобы уложить статую, было достаточно.

Давай быстрее, — торопливо выдохнул он.

Мы ехали молча: нас как будто стесняло безмолвное присут­ствие статуи бога. Дорога, удаляясь от берега, пересекала поля сахарного тростника, где сейчас, разумеется, никого не было. Время от времени я поглядывала на Эрика, на его плотно сжа­тые губы и напряженные челюсти. Когда он ждет встречи с опасностью, то бывает похож на молодого бычка.

С первой трудностью мы столкнулись на подъезде к боль­шому поселку, разросшемуся у пересечения приморской доро­ги и главного шоссе. Когда я была маленькой, тут стояла всего лишь небольшая церквушка, куда ходили молиться сельские работники, бар, торговавший спиртным из сахарного трост­ника, и вулканизатор для шин.

Сейчас здесь индийский поселок. Дорога змеится между ря­дами одно- и двухэтажных домов, убогих блочных сооружений, выстроенных и отделанных кое-как. Где-то стены выкрашены в кричащие цвета, где-то выложены кафельной плиткой, где-то вообще оставлен голый бетон. На крышах торчат верти­кальные железные балки — словно волосы дыбом. Это чтобы легче было надстроить этаж, когда в семье появятся еще дети.

Мы всякий раз удивляемся: поздно вечером, когда у нас уже темно и пустынно, поселок сверкает огнями и на улицах полно народу. Похоже, что жизнь никогда не замирает.