Когда бабушка готовила варенье, кухня превращалась в чистилище. Огромный таз бурлил сразу на трех конфорках, распространяя по помещению нестерпимый жар.

Тучи ос, озверевших от раскаленного воздуха и сладкого аромата, угрожающе гудели. Некоторые насекомые, не выдержав пытки, кончали жизнь самоубийством, бросаясь в булькающее жерло клубничного или малинового вулкана. Бабушка тут же вынимала ложкой их сваренные останки и складывала на газетном клочке. Варенье готовилось неспешно, с расстановкой. Колдуя около чана с хлюпающей жижей, бабушка напоминала одновременно врача, ведьму и священника.

Чтобы Вовик во время этого священнодейства не путался под ногами, бабушка ставила его, если позволяла погода, в наполненную водой кадушку. Там он «купался», то есть просто стоял, изредка приседая, погружаясь в воду с головой.

Вообще-то, эту бабушку «бабушкой» Вовик называл условно. Она была то ли троюродной сестрой, то ли двоюродной тетей его родной, настоящей бабушки. Несколько лет, в смысле несколько летних сезонов, он прожил с этой одинокой, пожилой, но очень крепкой волевой женщиной в странном, потерянном городке на берегу Волги. Городок сей, этакий русский «Макондо», от мира был отрезан: широченным в девять километров водохранилищем с востока, грядой меловых гор с запада, а с юга и с севера — бескрайними полями подсолнухов. Мир волжского «Макондо» обладал сюрреалистической сумасшедшинкой: реликтовые сосны, кабаны, ястребы, гадюки, ежи, грибы размером с блюдце и огурцы размером с бидон. Не удивительно, что в этом фантастическом местечке родился и провел свое детство знаменитый на весь мир художник-модернист с неприлично праздничной фамилией. Все герои на его полотнах будто куда-то скатываются с неустойчивой округленной поверхности земли. Да и весь мир, созданный пером этого художника с откровенно разнузданной фамилией, напоминающей гармонь в руках пьяного гуляки, вроде как убегает. Странный художник, странный городок, странная бабушка...

После снятия приторной пенки, попробовать которую входило в обязанности внука, и окончания манипуляций над тазом колдовство прекращалось. Затем следовало разлитие сладкой массы по банкам и другим емкостям. Порой, вместо варенья бабушка готовила «давно», из которого зимой делался «витамин». Давно — это не наречие, а существительное. Давно — это хорошо раздавленные толкушкой или протертые ягоды, как правило, смородины. Потом, в лютый январский денек, когда за окном мела пурга, бабушкины родственники разводили несколько ложек давна с кипяченой водой, клали туда сахарку, лимончика, и получался «витамин» — полезный для здоровья кисло-сладкий напиток! Когда они пили витамин, то всегда вспоминали бабушку с Волги.

Варенье было фактически единственным доступным лакомством и в бабушкином городке, и в Москве, и в других уголках нашей необъятной страны. Если на столичных прилавках хотя бы изредка появлялись какие-нибудь кондитерские диковины, типа шоколадных конфет, то в магазинах волжского «Макондо» всегда предлагались исключительно сахар, крупы и пряники. Впрочем, сахар тоже иногда исчезал из продажи.

В мясном отделе колхозного рынка, над пустым металлическим прилавком, висело изображение говяжьей туши — оно очень сильно напоминало карту Советского Союза, разделенную линиями на сегменты-республики.