Пух и перья покрыли поверхность воды. Сме­шались с опавшими листьями. С мертвыми листьями на остывающей, ртутной, тяжелой воде. Мертвые тела, продырявленные кусоч­ками свинца. Стволы дымятся убийственным теплом, пороховой гарью. В траве - картон­ки и войлок пыжей. Следы. Окурки. Случайно просыпавшаяся махра.

 

рекомендуем техцентр

В городе - грязь и вода. Предощущение затяжных дождей. Непроходящей сырости в ботинках. Мокрых плащей и курток. Сквер­ный сон - зима. Скорее, не сон - дыра в жизни. Перед ней необходима легкая драз­нилка осени. Отпускной сезон вышел погу­лять до будущего лета.

Жизнь одаривает массой случайных зна­комств. Одни проходят незамеченными, дру­гие заставляют возвращаться к ним время от времени. Именно в больничной серости случай свел меня с Валеркой. Он оказался моим соседом. Тем самым, который «кру­тил» с заведующей столовкой. Про таких, как Валерка, говорят: «Чисто русский, не обделенный силой, статью, с кудлатой, слег­ка взлохмаченной бородой и голубыми до невозможности глазами». При наличии этих характеристик он оставался наивным, ти­хим, робким, даже, скорее всего - кротким. В городской больнице он очутился впервые. Может, чтобы встретить подругу юности, те­перь заядлую урбанистку.

Иногда Валерка хандрил. Его привезли на «скорой» в полубреду. Но и в этих обстоятель­ствах он не смог оставить дома любимую двухрядку. В его ручищах, прошитых толстен­ными веревками вен поверх монументаль­ных кистей и болванок-пальцев, эта гармо- шечка, доставшаяся от деда по наследству, казалась игрушечной. Этакой пластмассо­вой «штучкой», купленной по случаю неда­леко - в «Детском мире». Но инструмент, наряду с одеждой, отняли санитары, закры­ли в местной «камере хранения». Из-за от­сутствия инструмента он тосковал. Вздыхал шумно своими «кузнечными мехами».

  • Э-эх, - протяжно летело к плафону под потолок, - постонать бы вместе с песнями, - и отворачивался лицом к стене.

Еще одна его слабость - философствова­ния о жизни. Такие мысли могли зародиться только в голове мужика, выросшего в глухой, далекой от асфальта деревне. Тот «край» все горожане называют озерным.

После восьмого класса Валерка сел на трактор. Так с него и не слезает.

  • А что еще делать? Пахать да сеять тоже ум надобен, - надежно утверждал он.

Жизнь на одном месте его не тяготила. Он провел в одной деревне «все времена свое­го бытия» (так любил говорить), но умудрился жениться совсем не по деревенскому обы­чаю - в четвертый раз незадолго до времен­ного отъезда в областной центр. На лечение. Для любой деревни цифра «два» (в смысле женитьбы) представляется трагедией. Для него трагедии не произошло.

  • Валер, отчего ты с первой женой разо­шелся? - вопрошал как-то битюга-Валерку, лежащего на соседней кровати.
  • Дак, маманя ее сказала: «Гони. На кой тебе верзила этот надо? Работать-то работа­ет. А жрёт? Не укормишь!» Я и пошел после тех слов. Сам. Чего гнать меня?
  • А вторая?
  • Мужик ейный из тюрьмы пришел. Меня выгнал.
  • Разве можно тебя выставить? Ты ж здо­ров, как африканский носорог! - все еще недоумевал.
  • Он еще покрепше меня будет. Поболе. Посочней. Покрученей. Законник, опять же. А их «обижать», что мужику рожать. Себе хуже сделаешь.
  • С третьей-то женой что стало? Кто кого выгнал?
  • Не, - заржал Валерка, - сам утек. Норов стала показывать. Сковородками кидаться. Блажить, как на пожаре. Не-е. Не для меня это. Не люблю этого. Как не сдержусь?! Я ж могу и в ответ затрещину влепить. А бабу жалко. Рука-то у меня тяжеловата. Вдруг прибью ненароком? Потому - повернулся и пошел.
  • Не надоело жениться-то? К чему в чет­вертый раз полез на то место, где уже триж­ды побывал и соли нахлебался?
  • Так без бабы в дому нельзя. Знаешь, мне всегда вспоминаются эти, как их? - вне­запно задумался Валерка. Свернул «козью ножку». Запахло самосадом. Закончил фра­зу: - Дворяне. - Тут я вообще опешил. - Между собой все на «вы». Впрочем, все за­висит от воспитания. Так вот. Утречком вста­нут. Позавтракают. Вместе. Перед завтраком непременно проурчат премило: «С добрым утром...» Он поедет в город. В карты или еще во что сыграть. Может - на бега. Тысчонку- другую оставить или приобресть. Она - в го­род. В музыкальный салон. Спросит нотных изданий. Купит несколько. Домой вернется. Проиграет на фортепиане новую музыку, значит. К вечеру все соберутся за столом. Отобедают. К ночи он снова уедет. Конечно, - расписать «пульку». Она уснет. Он вернется под утро. Усталый. Хмельной. В выигрыше или проигрыше. В первом случае - доволь­ный, напевает или насвистывает «На сопках Маньчжурии». Или еще какую прелестную мелодию. В другом... в морду дворовому тор- нет, чтоб под ногами не путался. А у нас? Каждый день надобно говорить: «Да, милая, шти твои мне по нраву. Солоноваты только чуть. А вот мясцо удалось. Уварилось». За­чем, спрашивается? Одни вопросы, одни от­веты кажен день. Любовь? Может, нету ее вовсе.
  • Как же другие живут? Десятилетиями вместе?
  • Понимаешь, Володя, весь круг людской вертится возле десяти-двадцати человек. Этакий малый, слово выучил специальное - мегаполис семейный. - Я ничего не понял.

Валера уловил недоумение. - Объясняю. С каждой или с каждым из этого самого мега­полиса можно составить семью. Реальную. Надежную. Удалось сразу - слава богу. Нет? Ищи. Главное где-то рядом. «Перебирай» де­сяток. Вот четвертую свою супругу, думается, нашел. Чую - она. Опять же - без бабы в дому трудно.