Пожалуй, есть и одна угасшая антистратфордианская тра­диция — проведение спиритических сеансов с целью опроса духов умерших елизаветинцев.

Знайте, уважаемый читатель, эта метода нашла свое вопло­щение в изданной в 1947 году книге Перси Аллена “Беседы с елизаветинцами, раскрывающие тайну ‘Уильяма Шекспира’”!

Книга, по признанию ее автора, — “попытка раз и навсе­гда, посредством прямого контакта с духами трех елизаветин­цев — Бэкона, Шекспира и графа Оксфорда, прояснить тайну авторства”.

 

 

рекомендуем технический центр

 

Так, дух Уильяма Шекспира открыл г-ну Аллену, что “Соне­ты” написаны графом Оксфордом. После этой встречи, по мнению П. Аллена, проблема авторства в данном случае была “полностью и окончательно решена”. Пятого октября 1944 го­да дух Фрэнсиса Бэкона признался П. Аллену, что философ не является создателем ни одной из пьес, но “имел счастье посто­янно консультировать их автора”. Уильям Шекспир из Страт­форда, также по сведениям, полученным от духов, принимал некоторое участие в работе над “Королем Лиром”, “Гамлетом”, “Отелло", “Двумя веронцами”, “Венецианским купцом”, а так^ же “Ромео и Джульеттой”,

На почве общения с великими тенями у г-на Аллена слу­чился конфликт с активным бэконианцем Альфредом Дод­дом, который также обрел контакт с духом сэра Фрэнсиса Бэ­кона, но при поддержке известного медиума. Перси Аллен настаивал, что ему удалось, в отличие от г-на Додда, устано­вить непосредственный контакт с поэтами прошлого1.

Конфликты в антистратфордианской среде, неизбежные из-за многолюдья кандидатов и количества версий, вспыхну­ли вместе с началом движения.


Почти одновременно с г-жой Бэкон в поддержку бэкони- анской версии выступил лондонец Уильям Генри Смит, В 1856 году он обратился к председателю Шекспировского об­щества лорду Элдесмеру с открытым письмом под названием “Был ли лорд Бэкон автором пьес Шекспира?”, а в следующем

 

году, несколькими месяцами позже, Д. Бэкон опубликовал собственный труд “Бэкон и Шекспир”.

Отвергая обвинение в плагиате, г-н Смит отвечал, что его книга имеет мало общего с “Подлинной философией” г-жи Бэ­кон: во-первых, она писана в ином стиле, “не поэтическом, а практическом”, а во-вторых, Смит, в отличие от американской писательницы, считал Бэкона единственным автором шекспи­ровских пьес и сонетов.

В том, что оба пионера движения независимо друг от дру­га приписали шекспировские сочинения именно выдающему­ся философу, нет ничего удивительного. Престиж естествен­ных наук и рационального знания в середине XIX века был очень высок, а Фрэнсис Бэкон справедливо считался одним из основоположников нового европейского рационализма. Его трактаты “О достоинстве и приумножении наук” (1605), “Новый органон” (1620), “Новая Атлантида” (1627) заложили основы научного метода познания природы. Задуманный, но не оконченный Бэконом грандиозный труд, который он на­звал “Великим восстановлением наук”, должен был предста­вить всю полноту человеческого знания в новом свете!

Как уже отмечено выше, англичане начиная с конца XVlII столетия пребывали в том заблуждении, что в шекспиров­ском тексте с непогрешимой точностью запечатлен универ­сум, и те, кто считал стратфордского Шекспира недостой­ным этих вершин, логично предпочли ему Фрэнсиса Бэкона.

Итак, путь был открыт. Количество публикаций в пользу бэконианской, а впоследствии и других версий авторства шекспировских произведений стремительно нарастало в США, Великобритании и других европейских странах и уже к 1884 году их число достигло 255 книг, брошюр и статей.

Во многом этот бурный рост был обусловлен расширени­ем коллектива невольных кандидатов на роль Автора.

Сконструированный общими усилиями поклонников Бар­да, его образ виделся антистратфордианцам столь титаниче­ским по своей, пользуясь формулировкой Ф. Энгельса, “мно­госторонности и учености”, что любая из выбранных фигур оказывалась чем-то ущербной.

Фрэнсису Бэкону не доставало боевого военного прошло­го, и тогда тень славного сэра Уолтера Рэли призывали в со­авторы, чтобы компенсировать данный минус. Связи фило­софа с театральным миром также не выглядели прочными, и поэтому список авторов пополняли именами известных про­фессиональных драматургов эпохи. В своих неуемных фанта­зиях первые антистратфордианцы легко достигли жанровых высот фарса — г-жа Бэкон ограничилась всего лишь восемью

 

именами, включая своего однофамильца, “экономен* был и автор вышедшего в 1892 году опуса “Наш английский I омер”, В нем сэр Фрэнсис Бэкон был посвящен в “главные редакто­ры”, а под его началом трудилась завидная команда, состояв­шая из Роберта Грина, Джорджа Пиля, Сэмюэля Дэниела, Кристофера Марло, Уильяма Шекспира, Томаса Нэша и То­маса Лоджа. Однако С. Маккри в своем исследовании упоми­нает и теорию, в которой за псевдонимом “Шекспир” укрыл­ся разношерстный отряд из семидесяти человек, включая грозу испанского флота сэра Фрэнсиса Дрейка, под руково­дством, правда, все того же философа Бэкона[1].

Любопытно, что идеям подобного качества, да и самим се­бе, антистратфордианцы упорно стремятся придать академи­ческий статус.

На Западе их современные успехи в этом направлении практически незаметны, а в России нельзя не отметить карь­ерное достижение И. М. Гилилова, автора беллетризованно- го жизнеописания (о котором придется далее говорить под­робно) одного из кандидатов на шекспировское наследие.

И. М. Гилилову, деятельному наследнику главных анти* стратфордианских традиций, удалось с 1989-го по 1999 год числиться ученым секретарем Шекспировской комиссии при Академии наук СССР, а впоследствии при Российской академии наук, что стало возможным из-за благодушия или безразличия тогдашних ее членов. Правда, наводненный элементарными и смехотворными ошибками опус г-на Ги­лилова до сих пор воспринимается многими как открытие вселенского масштаба не по каким-то формальным причи­нам.

Замечательный современный филолог и редактор шек­спировских собраний Гэри Тэйлор сформулировал и психо­логическую причину неизменной востребованности конспи­рологических гипотез: “Миф о том, что пирамиды были построены инопланетянами, удовлетворяет тот же людской голод, что и миф о том, что пьесы Шекспира были написаны аристократами-пришельдами. В обоих мифах великое дости­жение ‘передоверено’ кому-то другому, а признанные экспер­ты дискредитированы ” *.

Сэр Фрэнсис Бэкон некоторое время оставался оптималь­ной для антистратфордианцев фигурой в связи с тем, что он бмл увлечен разработкой шифров для тайной динломатнче-

ской переписки и разработал оригинальный метод стегано­графии.

 

рекомендуем технический центр

 

В 1888 году конгрессмен от штата Миннесота Игнатиус Доннелли, человек широких увлечений, выпустил почти ты­сячестраничную книгу “Великая криптограмма: шифр Фран­сиса Бэкона в так называемых пьесах Шекспира”. Г-н Доннел­ли поставил перед собой задачу найти в произведениях тайные сообщения, записанные “бэконовским шифром”, и уверял, что справился с ней. Ложь — непременная спутница даже самого искреннего антистратфордианца — заключалась в том, что И. Доннелли так и не удалось разобраться в так на­зываемом двоичном коде Бэкона. Вместо него упорный Игна­тиус изобрел собственный способ поиска зашифрованных знаков, настолько путаный, что и сам оказался не в силах сле­довать ему.

Книга Доннелли закономерно стала поводом для едких па­родий — остряки соревновались, “зашифровывая и расшиф­ровывая” в шекспировском тексте все, что заблагорассудит­ся, но как показала жизнь, американский политик стал основоположником еще одной традиции, без которой про­фессиональное антистратфордианство (а есть его пожизнен­ные адепты) немыслимо. Противоестественная идея о том, что, создавая образы Ромео, Гамлета, Лира или сонетный цикл, Автор был глубоко погружен в организацию текста как тайнописи, находит новых приверженцев и после Доннелли. В середине 1890-х прославился врач из Детройта Орвил У. Оуэн, изобретатель грандиозного “шифровального коле­са” под управлением нескольких операторов. Колесо Оуэна лихо раскрутило сюжет в стиле мыльной оперы: философ Фрэнсис Бэкон оказался сыном... королевы Елизаветы и ее тайного любовника Роберта Дадли, графа Лестера, иными словами, наследником трона.

Элизабет У. Гэллап, верная соратница Оуэна, уже без ко­леса, оперируя исключительно бэконовским шифром, в 1899 году пыталась перевернуть историю английской литературы эпохи Ренессанса утверждением, что Бэкон был автором не только шекспировских пьес и сонетов, но и сочинений Кри­стофера Марло, Джорджа Пиля и Роберта Бертона.

И все же к середине XX века теория о “Шекспире” — Фрэнсисе Бэконе перестала доминировать в антистратфор- дианском сообществе, хотя тематические сайты и самые

различные союзы живы и по сей день. Теорию явно компро­метировал имманентный ей постулат, гласящий, что на про­тяжении более чем двух десятилетий драматургические и Ггл/1 поэтические произведения создавались с главной, если не штт единственной целью передать некое тайное послание об их истинном авторе.

Уважаемый читатель, мы вовсе не сгущаем краски — пред­ставить труды того же г-на Доннелли и иже с ним более аб­сурдными, чем они являются, едва ли кому-то по плечу.

Прежде всего, Первое фолио, без малейших на то факти­ческих оснований, было охарактеризовано им как идеальное издание, лучшее из вышедших в яковианскую эпоху, и даже все допущенные в нем опечатки, по подозрению г-на Доннел­ли, таковыми не являлись, а полноправно участвовали в заду­манном изначально шифре.

Путь написания шекспировских драм г-н Доннелли рас­чертил в следующей последовательности.

Первоначально сэр Фрэнсис Бэкон якобы записал некую тайную историю, а затем тщательно спрятал ее в ворохе из тысяч других слов, то есть реплик героев шекспировских ко­медий, хроник и трагедий, создающих пространство тоталь­ного кода,

Итак, шекспировские поэтические образы, сюжетные ре­шения, остроты его героев и их рефлексии, предсмертные признания или любовные восторги служат многослойной оберткой, аккуратно развернув которую, Игнатиус Доннелли узрел благодарную физиономию истинного Автора.

Через столетие с лишним рецензент констатировал в куда более сдержанной по тону книге Джона Мичела “Кто написал Шекспира?” наличие тех же удручающих черт: “Альтернатив­ные теории основываются на сплетении анаграмм, акрости­хов, каламбуров и шифров, которые обесценивают пьесы, сво­дя их к уровню дьявольски сложного кроссворда”1.

Неизбывными, как писал в той же статье Чарльз Николл, остаются и вопросы, рождающиеся при знакомстве с любы­ми описаниями хитроумных заговоров по сокрытию имени Автора: с какой целью был осуществлен обман, мог ли он быть осуществлен без привлечения буквально сотен людей — писателей, актеров, их покровителей, придворных, курьеров и многих других...

 

рекомендуем технический центр

 

Отбиваясь дежурными заклинаниями “тайна — игра — мис­тификация”, антистратфордианцы сосредоточены на иных проблемах, например на обосновании почтенной давности спора об авторстве шекспировских произведений.     , _ ,

Как уже отмечено выше, нет ни одного документального свидетельства елизаветинской или яковианской эпохи о чьих-либо сомнениях в авторстве стратфордца, поэтому не­плохим для его противников результатом была бы датировка начала спора хотя бы несколько более ранним временем, чем середина XIX столетия.

Существует и другая, важная, для антистратфордианцев цель — дополнить группу эксцентричных основоположников своего дела, о которых мы рассказали, некими солидными, вызывающими доверие фигурами.

В этой роли по прихоти судьбы оказался преподобный Дж. Уилмот (1726—1807) из Уорикшира, причем незаслужен­но, что выяснилось в гою году благодаря Джеймсу Шапиро — крупному американскому ученому, автору многих известных работ о Шекспире.

События развивались так. В начале 1930-х годов в распо­ряжении Лондонского университета оказалась коллекция, содержавшая ценные материалы, относящиеся к Фрэнсису Бэкону.

Изучая их, историк Аллардайс Николл и встретил упоми­нание об оксфордском выпускнике Джеймсе Уилмоте, близ­ком к парламентариям, заметным ученым и писателям, в том числе Лоренсу Стерну и Сэмюэлю Джонсону. Примерно в 1781 году Дж. Уилмот покинул Лондон и вернулся в родные края, поселившись в деревне в нескольких милях от Страт- форда-на-Эйвоне.

В 1805 году Уилмота якобы посетил некто Джеймс Кауэлл, член Философского общества из Ипсвича, приехавший в Уорикшир, дабы собрать сведения о жизни Шекспира. Гость был чрезвычайно заинтересован рассуждениями преподоб­ного, который будто бы трудился над сравнительным анали­зом текстов Шекспира и Бэкона и даже собирал материалы для книги. Среди записей г-на Кауэлла оказалось и разверну­тое признание Джеймса Уилмота, к 1785 году утвердившего­ся во мнении, что великие пьесы написаны философом Бэко­ном, а не Уильямом Шекспиром.

Вернувшись к себе в Ипсвич, г-н Кауэлл подробно изло­жил новую теорию своим коллегам в ходе двух выступлений, а их записи, прежде неизвестные, Аллардайс Николл обнару­жил в коллекции сэра Э. Дернинга-Лоренса, поступившей в архив университета

Следует отметить, что Аллардайс Николл, серьезный уче­ный, автор ряда фундаментальных работ по теории драмы, разумеется, не благоволил к антистратфордианским спекуля­циям. Однако как добросовестный исследователь он посчи­тал обязательным опубликовать статью о первом британском бэконианце, что и было сделало в 1932 году. После ее выхода в свет и до недавнего времени считалось, что первые сомне­ния в авторстве Шекспира были сформулированы лет за пят­надцать до конца XVIII века. Это обстоятельство долгое вре­мя окрыляло антистратфордианцев различных ориентаций и неизменно упоминалось ими как историческая веха.

Педантичный Дж. Шапиро, вновь обратившись к запи­сям выступлений Кауэлла в конце 2000-х годов, обнаружил, что их автор демонстрирует знакомство с некоторыми фак­тами биографии Уильяма Шекспира, еще неизвестными ни в 1785 году, ни в 1805-м — в год визита Кауэлла в Уорикшир, а открытыми и обнародованными несколько позже. Шапи­ро обратил внимание и на другие странности, в частности на язык Кауэлла, почему-то использовавшего в своих запис­ках лексику, чуждую англичанам, жившим на рубеже XVIII— XIX веков[1].

Мало того что записи оказались подделкой, состряпанной, по всей видимости, в начале XX века, но в довершение ко все­му, никакого Джеймса Кауэлла, члена Философского общества из Ипсвича, никогда не существовало на свете. Соответствен­но, описанной им встречи с Джеймсом Уилмотом — лицом ис­торическим, не было, а значит, нет и малейших оснований счи­тать, что у преподобного были какие-то сомнения в авторстве своего земляка.

Личность фальсификатора “записей Кауэлла” установить уже вряд ли удастся, но это как раз тот случай, когда авторст­во непринципиально.

Подробный рассказ обо всех придуманных с середины XIX века по наши дни “Шекспирах” не имеет большого смысла. И аргументация, отрицающая права “простака из Стратфорда”, и “доказательства истинного авторства” типологически близки и могут быть изложены на примере любых нескольких претен­дентов в дополнение к их “старейшине” — Фрэнсису Бэкону.

Для этого текста мы выбрали из богатой антистратфорди- анской коллекции замечательного поэта и драматурга Кри­стофера Марло -г самого литературно одаренного из основ­ных кандидатов, графа Оксфорда, как, пожалуй, самого

модного из “Шекспиров* на сегодняшний день, и графа Рат­ленда, фигуру, наиболее популярную в России.

Тем не менее бегло перечислим и некоторые иные вер­сии. Не имеем права не вспомнить “Шекспира” — Елизавету I. Несмотря на очевидные королевские преимущества> такие как несравненное знание двора, а также блестящее владение латынью, греческим и современными европейскими языка­ми, автору вышедшего в 1956 году сочинения1 пришлось пус­титься во все тяжкие, подстраивая хронологию шекспиров­ского канона к датам жизни Елизаветы (1533—1603).

Поздняя шекспировская трагедия “Тимон Афинский” (1607—1608) была объявлена первым произведением, создан­ным в 1580 году и тематически, как пьеса о людской неблаго­дарности, связанным с ревностью Елизаветы к своему любов­нику Роберту Дадли, первому графу Лестеру, женившемуся на ее двоюродной племяннице.

“Тимон Афинский” является, кстати, одной из пьес, напи­санных Шекспиром в соавторстве, но не в фантастическом, а традиционном для театральной практики эпохи — со своим известным коллегой Томасом Миддлтоном.

Не только оригинала, но и русского перевода трагедии вполне достаточно, чтобы оценить всю выморочность затеи найти в основе произведения роман стареющей королевы и ее фаворита.

В 1939 году У. Россом было положено начало одному из са­мых занятных казусов в истории, когда шекспировские про­изведения были приписаны... не совсем человеку8.

27 ноября 1582 года клерк, делая одну из записей о браке Уильяма Шекспира, неверно указал девичью фамилию супру­ги стратфордца.

Таким образом появилось имя Энн Уэтли вместо правиль­ного — Энн Хэтауэй.

Г-н Росс опубликовал повествование об отвергнутой люб­ви Энн Уэтли к Шекспиру, считая, что он реконструировал сюжет любовных отношений, намеченный в сонетном цик­ле, и объявил, что в образе Смуглой дамы запечатлена закон­ная супруга Энн Хэтауэй, а сам Шекспир выведен в роли пре­красного юноши.

Основываясь исключительно на собственной методе де­шифровки шекспировского текста, г-н Росс и его последова­тель, выпустивший не менее эксцентричное сочинение в [2] [3] [4]

1950 году[5], “доказали”, что Энн Уэтли является не только ав­тором сонетного цикла, но и ряда произведений Эдмунда Спенсера и Кристофера Марло.

Эта трансформация описки клерка, конечно, впечатляет, но не поражает уникальностью — мера абсурдности поддер­живается на неизменно высоком уровне представителями всех антистратфордианских конфессий.

В 1891 году архивист Джеймс Гринстрит обнаружил датируе­мое 1599 годом письмо о том, что Уильям Стэнли, шестой граф Дерби, проводит время, “сочиняя пьесы для простых актеров”. Этого сообщения, вкупе с родовитостью кандидата, его окс­фордским образованием, познаниями в соколиной охоте, пре­быванием в Наварре при дворе, иными, более экзотическими, путешествиями и т. п., оказалось достаточно для дебюта еще одного “шекспира”.

Разумеется, и здесь не обошлось без поиска зашифрован­ной в тексте информации о “подлинном авторе” и другой, любимой антистратфордианцами, игры в идентификацию шекспировских персонажей. Оксфордианцы, бэконианцы, ратлендианцы — несть им числа ^ обожают в качестве дока­зательства связывать персонажей шекспировских пьес с самыми разными лицами из окружения своих кумиров. Од­нако Шекспир был человеком театра и поэтом, а не при­дворным живописцем, он создавал драматургические харак­теры, а не портретную галерею придворных своей эпохи, не говоря уж о том, что идентификация литературного ге­роя с когда-то жившим человеком почти всегда будет пред­положительной.

Удалось ли графу Дерби, действительно покровительство­вавшему различным актерским труппам, воплотить свои соб­ственные литературные замыслы и насколько удачно, неиз­вестно.

Графа не стало в 1642 году, то есть он был жив-здоров, ко­гда Первое фолио вышло в свет в 1623-м, и еще немало лет по­сле этого события.

Почему он не принимал участия в подготовке издания шек­спировских, то бишь “собственных” пьес, которое готовили актеры шекспировской труппы Джон Хеминг и Генри Кондел? Почему и сами актеры — составители издания, и Бен Джонсон

 

[1] Подробнее об этом см.: James Shapiro. Op. cit., p. 12—13.

[2]  George Elliot Sweet. Shake*Speare, the Mysteiy. — Princeton, 1956.

[3]  William Rost). The story of Anne Whateley anti William Shaxpere, as revealed

by 'The sonnets to Mr. W. H.' and other Elizabethan poetry. ■» Glasgow, 1939.

[5] W. J. Fraser Hutcheson. Shakespeare’s Other Anne: a short account of the life and works of Anne Whateley or Beck, a Sister of the Order of St. Glare, who nearly married William Shakespeare in November 1582 AD. — Glasgow, 1950.