Переезд на работу в другую страну всегда стресс, даже если тебе кажется, что за пару-тройку недельных визитов вся существенная информация уже собрана. Но одно дело, когда из Москвы перемещаешься в Нью-Йорк (хотя и в этом случае вписаться в новую культуру довольно сложно), а другое — когда делаешь выбор в пользу маленького городка на «Диком Западе» с населением 14 тысяч человек. Однако в Сидар-сити, который мы сразу начали называть между собой Кедровкой (от сedar/ кедр) мы влюбились с первого взгляда еще за год до переезда, когда оказались там в рамках турне с курсом лекций, организованным для нас клубом Ротари. Прилетели поздно вечером, а проснувшись рано утром, увидели, как из-за гор, которые медленно выступали из тени, вставало солнце, постепенно окрашивая их склоны в розовый цвет с вкраплениями темно-зеленого можжевельника. Красотой того же, восточного, склона мы любовались и когда наблюдали великолепные местные закаты. Вечереющее солнце, завершая свой путь в западной части неба, било малиново-пурпурными лучами, расцвечивая восточную часть чаши, на дне которой раскинулся город.

 

Долина была застроена одноэтажными домиками, в центре городка располагался красивейший университетский кампус с огромными елями и соснами, как какой-то необыкновенный оазис посреди горной пустыни (Сидар-сити находится на высоте 1780 метров над уровнем моря). Чистый хрустально-прозрачный воздух и полная тишина. Мне и сейчас, много лет спустя, снятся эти волшебные горы, всегда разные, но всегда прекрасные. Лучше гор могут быть только горы... на юге Юты. Их величие несложно себе представить — мы хорошо знакомы с ними по голливудским вестернам, которые снимались именно здесь.

Сидар-сити оказался вне конкуренции и с точки зрения выбора места работы: мы с мужем оба получили преподавательские позиции, что стало большой удачей: две вакансии в одном университете по разным дисциплинам — вещь чрезвычайно редкая. Нам повезло, и мы приехали работать вместе.

С собой у нас было четыре чемодана: два — с вещами и два — с книгами. И немного денег. Большую часть своего имущества мы оставили стареющим родителям — 90-е годы были жестокими для выживания. На первый месяц сняли небольшой меблированный домик через дорогу от университета, который обычно сдавался студентам, а до начала учебного года пустовал. На наше счастье довольно быстро освободилась квартира в здании рядом. Однако жилье в Америке практически всегда сдается без мебели, о чем мы, конечно, не знали и большую часть средств на обустройство уже потратили на посуду, постельное белье, пылесос и другие необходимые бытовые принадлежности. Так что пришлось купить матрас, который положили прямо на пол. А на следующий день случилось чудо.

В университете Южной Юты существовала традиция — перед началом занятий преподаватели каждого колледжа выезжали на день за город, на университетскую базу, чтобы обсудить планы на следующий год и познакомиться с новыми преподавателями. Надо сказать, что мы с мужем были на тот момент первыми преподавателями- иностранцами в этом университете и единственными русскими в радиусе 500 км. Довольно быстро слух о русских профессорах разлетелся по всему городу. Нас стали узнавать в супермаркетах (которых было всего два), и все знали, что русских зовут Алла и Миша. Меня неизменно называли Миша по аналогии женским именем Мишель, а моего супруга — Алла по ассоциации с мужским именем Алан. Мы не возражали и не исправляли.

После того как меня представили всем как нового преподавателя, ко мне подошли несколько человек и спросили, как мы устроились и не нужно ли чем-то помочь. Конечно, я вежливо отказалась, но одна молодая женщина, тоже новый профессор, профессор экономики, Дениз Вудбери решила выяснить, где мы живем. Я рассказала, шутливо упомянув, что мы оказались без мебели. И тогда Дениз, которая видела меня впервые, вдруг сказала: «Знаешь, я переехала из Флориды, перевезла с собой всю мебель, но поселилась у тети. Так что забирай диваны и кресла. Отдадите, когда купите свои». Наш разговор услышал Эндрю Мэдсон, профессор маркетинга, который немедленно предложил мебель своей мамы, переехавшей в Солт-Лейк- сити, — кровать, трюмо, стол и шесть стульев. Все это сразу же вызвался перевезти на своем траке знакомый нам еще по Москве профессор коммерческого права Тим Льюис. Так что уже на следующий день мы жили в меблированной квартире.

Через неделю в нашу дверь постучали. На пороге стоял незнакомый мужчина. «Я Роберт Дадсон, — представился он, — заведующий кафедрой биологии. Моя жена сегодня пекла хлеб (к слову сказать, это делали тогда очень многие женщины для своих больших семей. — А.Т.), а я где-то читал, что русские любят хлеб. Вот и решил принести вам свежего хлеба».

Никогда еще не получала я лучшего подарка, чем этот изумительно пахнувший, свежевыпеченный, теплый хлеб, который принес абсолютно незнакомый человек просто потому, что захотел помочь тем, кто еще не обжился в чужой стране.

Для мормонов Бог и семья — основные ценности в жизни. Возможно, потому, что целые поколения их так долго подвергались преследованиям, да и сейчас мормоны еще ощущают свою обособленность. Так что первоначальная необходимость жить вместе и помогать друг другу как условие выживания постепенно превратилась в потребность, став частью духовной культуры. Переезжая на новое место, мормоны предпочитают селиться рядом с членами своей церкви. Например, на севере Лас- Вегаса есть районы, где все жители — мормоны.

Так мы обретали знакомых, многие из которых становились друзьями, как, например, Ричард и его чудесная жена Мэрилин. На одну небольшую зарплату Ричарда они подняли шестерых детей. Жили трудно, в небольшом старом доме. Выращивали овощи, делали заготовки на зиму — по 500 банок помидоров, перцев, фруктов, Ричард разводил пчел. Тогда самой большой мечтой Мэрилин была посудомоечная машина. Когда это желание наконец осуществилось, скончалась мама Мэрилин, оставив уже немолодой дочери небольшое наследство, дети в семье Дадсонов выросли и покинули родительский дом.

Прошло несколько месяцев после нашей встречи с Ричардом, и в начале декабря он вдруг поинтересовался, справляют ли в России Рождество. «Конечно, — ответила я, — только позже, 7 января». — «И елку ставите?» — «Ставим и украшаем игрушками». — «Отлично, — кивнул Ричард. — Тогда не покупайте ее в магазине, я привезу свежую». И привез! Красавицу, только что срубленную, пушистую и душистую, сделал крестовину и сам установил. С тех пор все пятнадцать лет, что мы прожили в Юте, Рождество мы встречали у очередной елки от Ричарда, которые с каждым разом становились все выше и выше. Последняя не смогла поместиться в нашем доме. Часть красоты пришлось отпилить — было обидно!

Вообще, больше всего поражала эта удивительная способность наших коллег, даже не близких друзей, прийти на помощь без всякой просьбы. Представление, что только так правильно, впитано ими вместе с верой и семейным воспитанием и стало потребностью души. Вот разговариваю с коллегой и упоминаю о том, что очень люблю сирень, — для меня она ассоциируется с весной, сокрушаюсь, что в Сидар-сити нет сирени. И вдруг слышу: «Почему нет? У нас на участке растет». Вечером Джон, муж коллеги, привозит нам и сам сажает шесть кустов замечательной сирени, которая потом цветет каждую весну буйным цветом, напоминая о доброте Анетт и ее мужа. А может, это то самое неравнодушие, что сумели сохранить жители крошечных городков, но полностью утратили обитатели мегалополисов? Не знаю, но каждый такой случай складывался в копилку радостных и дорогих воспоминаний.