ВОТ как все было.

Мужчина сел в самолет в итальянском аэропорту, все началось с Италии, и неважно, Милан это был или Рим, главное, аэропорт был итальянским, из него летали пря­мые рейсы в Афины, а из Афин после недолгого ожидания вылетал самолет “Эгейских авиалиний” на Крит, а значит, мужчина точно летел “Эгейскими авиалиниями”, следова­тельно, в Италии он сел на самолет, летевший на Крит с пе­ресадкой в Афинах около двух пополудни, он видел это в рас­писании греческой авиакомпании, следовательно на Крит он прилетел около трех-половины четвертого. Аэропорт вы­лета не слишком важен для истории человека, прожившего эту историю, речь идет об утре некоего дня в конце августа две тысячи восьмого года, замечательного дня, почти летне­го. Это немаловажная деталь, потому что мужчина, который вот-вот должен был сесть в самолет, отличался крайней педантичностыо и придавал особое значение погоде, следил за спутниковым каналом, по которому передавали метеопрогнозы для всего мира, а на Крите, как он убедился, погода была и в самом деле замечательной: днем двадцать девять граду!

 

9 часов, чистое небо, влажность в пределах разумного,

идеальная погода для того, чтобы растянуться на белом necке какого-нибудь пляжа, отмеченного в его путеводителе, окунуться в синее море и наслаждаться заслуженным отды хом. Между прочим, это было одной из целей путешествия; человека, собиравшегося прожить эту историю: отдых Именно так он и думал, сидя в зале международных вылета римского аэропорта Фьюмичино и ожидая, пока по громкой связи объявят посадку на рейс в Афины.

Наконец он в самолете: устроился с удобством в бизнес- классе, — путешествие ему оплачивают, как мы увидим дальше, — и предупредительность бортпроводников подействова ла на него успокаивающе. Возраст его определить сложи даже тому кто знает историю, которую предстоит прожить мужчине: скажем, между пятьюдесятью и шестьюдесятью, ху­дой, крепкий, пышущий здоровьем, волосы с проседью, тон­кие светлые усики, пластмассовые очки на шее — у него даль­нозоркость. Профессия. На этот счет даже тот, кто знаком с его историей, засомневался бы. Он мог оказаться менедже­ром международной компании, одним из безымянных сотруд­ников, которые всю свою жизнь проводят в офисе, а потом в головном представительстве однажды вдруг оценивают по достоинству их заслуги. Или морским биологом, одним из тех исследователей, что сидят безвылазно в лаборатории и раз­глядывают под микроскопом водоросли и микроорганизмы, чтобы в итоге заявить, что Средиземное море вновь станет тропическим, каким было миллионы лет назад. Но это пред­положение тоже не слишком правдоподобно: биологи, иссле­дующие моря, не всегда безвылазно сидят в лаборатории, они бродят по пляжам и скалам, иногда погружаются с аквалан­гом, самостоятельно делают научные съемки, а пассажир рей­са в Афины, задремавший в кресле бизнес-класса, не выглядел морским биологом, по выходным он, должно быть, ходил в спортзал и поддерживал себя в хорошей форме, вот и все. Но если он и в самом деле ходил в спортзал, то зачем он туда хо­дил? Зачем следить за собой при такой моложавой внешно­сти? Причины на то не было: с той, кого считал женщиной всей своей жизни, он давно разошелся, другой женщины у не­го не было, любовницы тоже, жил один, от серьезных отно­шений держался подальше, как и у всех, бывали недолгие ув­лечения, но редко. Вероятнее всего, он — натуралист, современный последователь Линнея[1], а на Крите проходил конгресс для специалистов по травам и лечебным растениям, каковые во множестве произрастают на острове. Точно, так и есть: он направлялся на конференцию для таких же ученых, как и он сам, это путешествие было наградой за жизнь, само­отверженно посвященную работе, конференция проходила в Ретимно, жить ему предстояло в нескольких километрах от города, в отеле с бунгало, куда после обеда его должна была доставлять служебная машина, а все утра были в его распоря­жении.

 

[1] Карл Линней (1707—1778) — шведский естествоиспытатель и врач, созда­тель единой системы классификации растительного и животного мира.