Темень. Три часа ночи. На фоне призрачного пейзажа с тума­ном и снегом передо мной крошечная станция в горах. Вый­дя из беспокойного сна, я смотрю в щелку между шторками, чтобы не разбудить соседа по купе. Я в Межеве.

Эта картина всплыла в памяти много лет спустя, когда ме­ня пригласила во Францию некая организация неудачников. Денег на самолет у приглашающих не было, и они могли оп­латить мне только дорогу поездом. И вот он сюрприз: из-за сложного маршрута их безумный план предусматривал пере­садку как раз в Межеве, поздней ночью...

 

Как передать мое возмущение? Давняя картина была, выхо­дит, пророчеством. Пророчеством, которое следовало разве­ять! Обиженный, я отказался от поездки, но это издеватель­ское предложение оставило у меня привкус кошмара. С одной стороны, предчувствие, с другой — предложение в итоге пара­доксальным образом соединились, породив ложное воспоми­нание. Во мне надолго осталось впечатление, что я действи­тельно выходил в Межеве из поезда, в холод и темноту, чтобы ждать пересадки. Последствия этой глубокой травмы, этого отравления одиночеством все еще нет-нет и дают о себе знать.

Железнодорожный мир бесконечно многообразен, и, как бы ни менялось его лицо, в темной глубине этого мира сохраня­ется образ опломбированного вагона. Нет поезда, который рано или поздно, хоть на мгновение, не вспомнил бы свое чу­довищное подобие. Лагеря были конечной остановкой: не столько потому, что рельсы упирались в бетонный загради­
тельный барьер с двумя буферами, сколько по той причине, что тамошняя бойня была краем земли, Finis Terrae.

Что ни говори, все мы продолжаем ездить так, как будто с минуты на минуту нас могут депортировать. Все мы избежали этого прошлого, выжили, однако прекрасно понимаем, что его эшелоны могут снова наполниться толпой, которую ждет последняя, конечная, станция. Уже одно то, что мы знакомы с этой страницей истории, безоговорочно вносит нас в спи­сок ее возможных действующих лиц. Мы fr, скот, потенциаль­ные жертвы потенциального места уничтожения.