Ну и одышка у тебя, пожурил он сам себя. Тропинка круто взбиралась

вверх по направлению к уступам, видневшимся за тенями огромных магнолий. Он сел на скамейку, достал из кармана блокнот и стал записывать названия мест, откуда происходи ли окружавшие его растения: Азорские острова, Канары, Бразилия, Ангола. Карандашом набросал несколько листьев и цветков, а на центральном развороте блокнота зарисовал цветок дерева со странным названием. Это был могучий великан с вытянутыми ланцетовидными листьями и огромными на­бухшими цветами в форме початков, напоминающих скорее плоды. Возраст гиганта, произраставшего на Канарах и Азорах, впечатлял, он высчитал, что во времена Парижской ком­муны тот был уже взрослым деревом.

 

 рекомендуем сервисный центр

 

Он почувствовал, что дыхание восстановилось, и бодро зашагал по дорожке дальше. Солнечный свет обрушился на него и ослепил. Стояла нестерпимая жара, только ветерок с океана приносил немного прохлады. Южная часть ботанического сада заканчивалась отвесным уступом, с которого открывался панорамный вид на город, на долину, покрытую густой сетью улиц и переулков, на дома, среди которых было больше всего белых, желтых и голубых. Сверху взгляд охватывал весь горизонт, а внизу справа, сразу за портовыми кранами, начиналось открытое море. По краю террасы шла невысокая, доходившая ему до груди каменная стена с изображением го­рода, выложенная желтыми и синими азулежу[1]. Он попытал­ся разобраться в топографии, сориентироваться по незатейливым рисункам: триумфальная арка в нижнем городе, от которой расходятся три основные улицы с архитектурой эпохи Просвещения, своим появлением обязанной реконструк­ции после землетрясения; центр, где примыкают друг к другу две большие площади, слева ротонда с громадной бронзовой статуей, чуть севернее — новый район со зданиями в духе пя­тидесятых-шестидесятых годов. Зачем ты пришел сюда, спро­сил он себя, что ты ищешь? все исчезло, все испарились, по­лучай. Он заметил, что говорит вслух, и засмеялся над собой. Помахал рукой в сторону города, будто здороваясь с кем-то. Вдалеке трижды пробил колокол. Он посмотрел на часы — без четверти двенадцать — и, решив сходить в другую часть сада, повернул обратно, чтобы выйти на нужную дорожку. И колокола в церкви по соседству начали отбивать полдень, и, словно вызванный этим звоном, из маленькой надстройки, под которой явно скрывалась лестница, ведущая на террасу, появился мальчик и побежал ей навстречу. Ему было года че­тыре или пять: кудрявые волосы, сандалии с двумя дырочка­ми на мыске, штанишки на подтяжках. Девушка поставила корзину на пол, села на корточки, позвала: Самуэле!, распах­нула руки, и мальчик нырнул в ее объятия, она поднялась и закружилась, прижимая к себе ребенка, они оба кружились как на карусели, и она пела: Yo те enamore del aire, del aire de una mujer, сото la mujer era aire, con el aire me quede.

Он осел на каменный пол, прислонился спиной к стене и взглянул вверх. Небо было того голубого цвета, каким его ри­суют на картинках. Он открыл рот, чтобы вдохнуть, прогло­тить эту голубизну, а потом обнял ее, прижав к груди. И все по­вторял: Aire que lleva el aire, aire que el aire la lleva, сото tiene tanto rumbo no he podido hablar con ella, сото lleva polison el aire la bambolea .

 

[1] Азулежу — название португальских изразцов.