Такси остановилось перед калиткой из кованой стали, выкрашенной в зеленый цвет. Ботанический сад, ска­зал водитель. Он заплатил и вышел из машины. Вы не знаете, откуда можно увидеть особняк двадцатых годов? — спросил он водителя.

Таксист силился понять вопрос. У него на фасаде фризы в стиле ар-нуво, пояснил он, это памятник архитектуры, не думаю, что его могли снести. Таксист пока­чал головой и тронулся с места. Уже было около одиннадцати, и усталость давала о себе знать, путешествие выдалось дол­гим. Табличка у распахнутой калитки извещала посетителей, что по воскресеньям вход бесплатный, закрывался сад в два часа дня. Времени оставалось не так уж много. Он ступил на аллею, вдоль которой росли пальмы с высокими и тонкими стволами, на самой верхушке топорщился куцый венчик из листьев. Он подумал: интересно, это и есть бурити? дома они часто говорили о пальмах бурити[1]. В конце аллеи начинался сад, от мощеной площадки расходились дорожки, которые ве­ли в четыре основные его части. На брусчатке была нарисова­на роза ветров. Он остановился в замешательстве, не зная, ка­кое выбрать направление: ботанический сад большой, он явно не успеет найти то, что ищет, до закрытия. Он выбрал юг. Всю свою жизнь он стремился на юг, и сегодня в этом юж­ном городе ему казалось верным продолжать двигаться в том же направлении. Однако внутри себя он ощутил легкое дуно­вение северного ветра. На память пришли ветры жизни, ведь есть ветры — попутчики жизни: нежный зефир, жаркий ветер юности, освежить который берется мистраль, некие юго-за­падные ветра, изнуряющий сирокко, ледяная Трамонтана. Воздух, подумал он, жизнь состоит из воздуха, один миг — и

нет дуновения, мы сами, говоря по правде, не более чем дуно­вение, вздох, а потом мотор останавливается, и дыхание пре­рывается. Он тоже остановился, пытаясь перевести дух.

 

[1] Пальма бурити (Маврикиева пальма) растет в амазонских лесах.