Давным-давно в одной из английских колоний на острове Цейлон (с 1948 года доминион Британской империи), где проживали туземцы – сингалезы – случилась эта история. В царское время на Дальний Восток через эти места ходил грузовой пароход. Сам же случай начался в цейлонском порту Коломбо. Сингалезы представляли собой людей темного, почти шоколадного, цвета, а мужское население больше походило на цыган. Однажды на пароход вступили два таких туземца: статный, высокий и второй – низкого росточка и широкий человек. Рассказ начал второй туземец. Из его слов понятно было, что он пытается объяснить что-то о животных. Язык, на котором он изъяснялся, был похож на английский, но настолько с акцентом и неправильно говорил человек, что разобрать и понять его было трудно. Общение туземцев началось с машинистами, которые обступили сингалезов и первое, о чем начали спрашивать их, это об отсутствии глаза у одного из туземцев. Левый глаз того человека, что был ниже ростом, действительно отсутствовал, и объяснил он это тем, что глаз был выбит тигром. 


    Два туземца-сингалеза поведали машинистам такую историю:
    Они братья. Занятие их – охота. Но охота не простая – животные остаются живы! Их продают в зверинцы. Тигр прыгает на одного брата, а задача другого – вовремя поднять сетку. Тигр попадает лапами в сетку, а второй брат в этот миг должен правильно засунуть тигру в пасть свою руку. В руке он держит бамбуковую палочку, которая при сжатии в кулак выбрасывает две короткие острые ножки. Они остаются опасно торчать и впиваются в язык тигру и в небо. Главное в этой процедуре вовремя зажать палочку и поставить ее ровно, потому что если нажать раньше, то палочка в пасть тигру не поместится. А если все будет сделано правильно, то тигр забудет обо всем на свете от боли. У него будет только одна мысль – убрать палочку из пасти, но его лапы запутываются в сетке и он не может осуществить задуманное. В этот момент охотники подкуривают снотворную отраву и тигр засыпает. 
    В этот момент рассказа старший машинист Храмцов высказал свое недоверие сингалезам и помахал перед их носом пальцем. Храмцов атлетически сложен, он никогда не упускал момента пофрантить своими мускулами и для этого ходил в одной сетке на голое тело. Никак он не мог поверить в рассказ туземцев. Сингалез, в свою очередь, показал шрамы на своей груди, идущие от ключицы к животу, как доказательство своей правоты. Он был до пояса голым, но со стороны казалось, что человек одет в коричневую фуфайку и его немного закапали штукатуркой в виде шрамов.
    В оправдание туземец заявил, что брат его не успел всего лишь на один миг поднять сетку, но успел выстрелить, а тигр, несмотря на это, уже покалечил туземца. Храмцов все равно не верил братьям и утверждал, что они рассказывают сказки «про летающих медведей». Сингалез же продолжал свой рассказ, но уже про обезьян.
    На остров Борнео ездили братья для поимки оранга. Оранг – опасное животное. При встрече в лесу безоружного человека, он может попросту задушить его, как мышку. Оказалось, что оранг крупное животное в метра полтора от палубы и стоит оно в Нагасаках (Япония), где немецкие агенты скупают животных для зоопарков, в два раза дороже, чем здесь на Цейлоне. Многосемейный машинист Марков сразу сообразил выгодное дело и начал заводить себе усы в рот, что делал он всегда, когда разговор заходил о деньгах.
    Марков попробовал поторговаться с туземцами и купить оранга дешевле, чем они продавали его, ведь деньги действительно были большие и все же решил купить оранга. 
    - А вдруг сдохнет дорогой! – сказал кто-то на палубе.
    И Марков задумался, засосав свои усы. Сингалезы о чем-то говорили между собой и потом предложили поехать посмотреть на одну очень здоровую и сильную обезьяну, но называли они ее не орангом, а иначе как-то.
* * *
    Было решено идти смотреть обезьяну. На смотрины отправились вместе с двумя сингалезами Храмцов, Марков и радист Асейкин. Асейкин в рейсе был впервые и ему все было интересно и ново. Он на протяжении всей дороги покупал небольшие сувениры из дерева и кости и постоянно нюхал их. Ему очень нравились нагретые солнцем тропики и знойный аромат их камней. Машинисты же по дороге спорили о том, что Марков может надуть туземцев. Цены же на зверей должны быть указаны в каталоге, его бы найти и посмотреть. 
    Место, куда их привели, представляло собой небольшой дворик с двумя сарайчиками. Сингалез провел всех в один из сарайчиков, но там было темно и интуитивно все пришедшие попятились назад. Из глубины сарайчика раздавался рев или даже не рев, а отчаянное и злобное мычание страшной силы, как будто там сидел глухонемой и звал на помощь.
    Сарай был разделен на две части решеткой с железными прутьями толщиной в палец. Низ прутьев уходил в помост, а верхняя часть – заделана в потолок. Пришедшим показалось, что за решеткой, держась за прутья, стоит человек в лохмотьях, но, присмотревшись, они увидели огромную обезьяну. У нее был низкий лоб и короткие волосы со щетиной, а глаза выделялись особенно. Это были большие черные глаза по виду похожие на человеческие, но зрачки больше походили на собачьи. Они смотрели на людей с неукротимой пламенной ненавистью.
    - Горилла! Тьфу, черт какой! – сказал Марков.
    В эту минуту горилла мучительно и громко зарычала, с ненавистью рванув решетку, она начала ее трясти. Огромная обезьяна пыталась укусить себя за плечо, но ей мешал железный воротник вокруг шеи, который подпирал голову гориллы и не давал ее мощным клыкам совершить что-либо страшное. Клетка ходила ходуном в лапах обезьяны. Все выскочили во двор, а Асейкин замер на месте. Сингалез рассказал историю гориллы. В клетке был один прут, который обезьяна вдолбила в потолок до такой степени, что он поднялся на полфута над помостом. Нижний конец прута она загнула крючком, намотав себе на кулак, когда хотела расширить отверстие, чтобы выбраться из клетки. Обезьяну привезли братья из Нижней Гвинеи, поймав в сетку из толстых веревок, которые обезьяна рано или поздно разгрызла бы своими мощными зубами. Сингалезы одурманили гориллу и  она заснула, на нее надели кандалы и заперли в клетку. Именно очнувшись, находясь в ярости, горилла и сломала прут, при этом успела покусать и порвать зубами себя. Пришлось надеть на нее железный ошейник, усыпив ее еще раз.
    Марков был недоволен огромной обезьяной и сильно ругался, требуя предоставить товар, о котором упоминали на пароходе. Оказалось, что этот товар в другом сарае и Марков торопился.
* * *
    Во второй сарай все уже входили с опаской, заглядывая через дверь. Там, как оказалось, жили два оранга. На полу у них расстелена была рисовая солома, лежа на которой один оранг выискивал блох на голове у другого. Оранги услышав шум, оглянулись, но смотрели они на своих посетителей спокойно, даже немного лениво. Один оранг напоминал добродушного подростка с рыжей бородой, вторым орангом была его жена. Как отметил хозяин животных – «Леди». По виду обезьяны не отличались друг от друга – у обоих был большой живот и большой рот.
    Молодой Асейкин начал хохотать, увидев эту картину. Он без страха подошел и поздоровался за руку с орангом. А сам сингалез утверждал, что данный вид обезьян ручной и если их не обижать, то они совершенно безвредные и могут свободно находиться в одной комнате с человеком. 
    После этих разъяснений все посетители осмелели. А оранги, не теряя времени, рассматривали каждого из них по очереди. 
    Марков в переживаниях начал ругаться:
    - Это же пара: разделить, так он от тоски сдохнет. И ведь этакие деньги!
    Туземцы утверждали, что данную сумму они хотят получить за пару орангов, потому что их только вместе и можно продать. После этого Марков успокоился, заставил туземцев поднять оранга и провести его, он хотел осмотреть ему зубы.
    Марков был доволен ценой данной сделки и разговор понемногу продвигался – говорили уже о кормлении. Асейкин же вообще был в восторге от обезьян: он хлопал одного из орангов по плечу и постоянно болтал с ним, переводя на английский язык.
    Асейкин кричал орангу:
- Поедешь с нами, приятель! Ей-богу, русские люди неплохие. Как звать-то тебя?
    Асейкин прозвал оранга Тихоном Матвеичем. Он угостил его бананом. Не успел Тихон его очистить, как супруга вырвала и съела банан. Асейкин предложил Тихону портсигар с табаком. Тихон взял его всего двумя пальцами, но держал «как в тисках» очень крепко. Оранг вертел серебряный портсигар и пытался понюхать, но сингалез что-то громко крикнул и Тихон выбросил портсигар на солому. Марков переживал, что обезьяна нанюхается или наестся табака и сдохнет.
    Туземец пытался объяснить Маркову чем кормить орангов, но ничего не возможно было разобрать. Было принято решение о том, что сингалез самостоятельно доставит корм на месяц и обезьян – Тихона и Леди – на пароход и уже на практике покажет чем кормить и сколько раз в день. 
    После долгих торгов Марков оставил задаток за двух орангов.
* * *
    Когда Тихон с женой ступили на палубу нашего парохода, капитан пришел посмотреть на них. Он хорошо владел английским языком и мог свободно разговаривать с туземцами. Сингалез утверждал капитану, что этот вид обезьян может свободно находится на воле. Вместе с животными, в корзинках на арбе на местных бычках с горбатой шеей, доставили и корм – одни фрукты. Сингалез показал дневную порцию фруктов. Местный мальчуган Сережка украл три десятка бананов из корзины и ими начал дразнить Тихона, за что и получил по шее от Маркова. Асейкин же подметил: «Ладно, что не Тихон стукнул, а то бы Сережкина башка была за бортом». Сережка не поверил в такую силу обезьян, пока сам не увидел как, взявшись одной рукой за канат (с борта на мачту), Тихон легко полез наверх, подбрасывая себя одной рукой. С тех пор обезьяны свободно гуляли по пароходу, все вокруг обходили их стороной, но при этом делали храбрый вид. 
    Больше остальных с Тихоном постоянно играл Асейкин. Фельдшер парохода Тит Адамович наблюдал за их играми. Тихон брал в руку бамбуковую палку, а за другой ее конец держался Асейкин. Тихон, полулежа на люке и опираясь ногой в палубную трубу, тянул Асейкина к себе. При этом поза Тихона не менялась, а Асейкин как стоял на двух ногах, так и подъезжал к Тихону.
    Фельдшер Тит Адамович, глядя на эти игры, заявил, что  в случае болезни Тихона пульс ему щупать будет не он. Храмцов пытался поспорить с ним и взялся за палку. Сделав рывок, Храмцов чуть не полетел из-за того, что Тихон выпустил палку.
    Марков, увидев это, бежал по палубе и кричал:
    - Ты за нее платил, так брось ты со своими штуками!
    Асейкин хлопнул Тихона по плечу и протянул ему банан. Хорошая дружба у них выходила. Храмцов же пообещал выдрессировать Тихона на свой лад, свить из него веревки, и важно зашагал, расставив руки бочонком.
* * * 
    Как оказалось, фельдшер Тит Адамович накаркал беду. Ночью Леди начал стонать как человек. Она искала на палубе кого-то. Тихон держал ее голову на своих коленях и не спал. Марков разбудил фельдшера, который посоветовал приложить компресс на лоб и, по требованию Маркова, выдал целую бутылку касторки. Тихон постоянно что-то бормотал над Леди, а Марков стоял с касторкой в руках и боялся подойти к ним. Асейкин работал в радиокаюте и до утра к парочке орангов никто так и не подошел.
    Утром все ругали Маркова, переживали, что если обезьяна сдохнет, то неизвестно что станется с Тихоном, как он это воспримет, вдруг сбесится или кинется в воду.
    Асейкин сидел рядом с парочкой. Тихон заботливо искал блох на голове у жены. Вдруг Тихон взял Леди на руки и понес в тень. За ними еще с берега увязалась мошкара и Тихон отмахивался от нее рукой. Леди слишком часто дышала с полуоткрытым ртом, а веки ее были опущены. Асейкин распорядился, чтобы заперли всю воду на пароходе и сняли рукоятки с кранов, потому что Тихон умел их открывать. Наконец пришло время, когда Тихон оставил Леди и пошел искать воду: он пробовал открыть краны, отправился на кухню и искал глазами воду. На кухне в испуг пришел повар, он боялся, чтобы Тихон не ошпарился где-нибудь, оранг и так был встревожен, а если обожжется, то может обидеться или взъяриться. Повар ласково спрашивал у Тихона: чего ему хочется. Тихон обвел тоскливыми глазами вокруг и вернулся к жене. 
    Постоянно Тихон искал лучшее место для Леди, переносил ее, но она не открывала глаз и обвисала на его руках.
* * *
    Два дня прошло с тех пор, как Леди не ела ничего, а Тихон не ел вместе с ней.
    Храмцов издевался над Марковым, а Асейкин следил, чтобы не давали пить обезьянам. Пайщики вообще махнули на все рукой. И только Марков никак не мог смириться с мыслью о своей неудачной покупке. Он подходил к больной Леди и приговаривал над ней:
    - Такие деньжищи! Да это лучше бы чаю купить этого, цейлонского…..
    И вот Леди открыла глаза. Асейкин сразу же мигом побежал к фельдшеру. Он принес стакан воды, поверх которой плавал порошок. Сам Тит Адамович следовал за Асейкиным и утверждал, что Леди не будет пить этот напиток, пуще того – зашвырнет стаканом. 
Тихон оглянулся на споривших Асейкина и Тита Адамовича и потянулся рукой к стакану. Он взял его и направил к своим губам. В этот момент Леди приподняла голову и жестом руки показала, что ей нужен этот стакан воды. Тихон, аккуратно и бережно придерживая голову жены, напоил ее из стакана. Она пила с жадностью.
Марков все же был обеспокоен:
- Все равно пропадет, только на чучело теперь можно …..
    Тихон вернул пустой стакан Асейкину. Затем еще один стакан воды из графина споил Тихон своей жене. Третий стакан Леди отстранила и Тихон выпил его сам. Он также пил воду с жадностью, так как уже три дня вообще ничего не брал в рот – ни воды, ни еды. 
    Что именно было намешано в стакане Титом Адамовичем никто так и не узнал, но на следующий день Леди уже могла сидеть, а вечером  начала ходить. Тихон и Асейкин были всегда рядом с ней и поддерживали ее с двух сторон.
    Храмцов, наблюдая за ними, утверждал, что Тихону надоест такая забота со стороны Асейкина и он выбросит его за борт. Но Тихон доверял Асейкину и они продолжали гулять по палубе. На прогулках Асейкин пытался подражать Тихону и тоже опирался рукой в палубу, все вокруг смеялись, кроме самих орангов. Асейкин говорил, что уже всему научился по-обезьяньи. 
    Обезьяны немного повеселели. Боцман все уговаривал Асейкина, чтобы тот научил обезьян мыть палубу, а то зря сила пропадает.
    Храмцов, как всегда, встревал и говорил, что сингалез преувеличивает силу оранга, что он только лазить может, потому что сам легкий. Храмцов все хотел вступить в борьбу с Тихоном в обхват и побороть его.
    При словах об этой борьбе у Храмцова вздувалась мускулатура, бегали живые бугры по плечам, рукам и между лопаток. Становилось страшно за пузатого мохнатика Тихона Матвеича.
    - А ну, как Марков будет на вахте, спробуйте, – шепотом говорил боцман.
    - А кто ответит? – спросил фельдшер. – Обезьяна-то эта фунтов тридцать стоит, на русское золото – триста рублей.
    Храмцов на это говорил, что он не обезьяна, а человек, и душить Тихона на смерть не собирается.
    По пароходу пошли разговоры, секретные от Маркова, что Храмцов станет бороться по-русски (в обхват) с Тихоном. В тайне была назначена дата этого развлечения и все были в ожидании. В открытом море скучно людям, вокруг только вода и небо, а тут такой цирк! Пропустить его нельзя.
* * *
    И вот настал день битвы. Как только Марков ушел в машину, Тихона привели на бак. Встреча должна была произойти возле носового трюма. 
- А он ногой захватит, – говорил Храмцов.
- А сапоги ему надеть, – советовал боцман.
Тихону одели сапоги с голенищами, что только позабавило его, и он любопытно рассматривал их. Храмцов начал делать захват и даже командовал Тихону, как правильно завести руки за спину. Тихон был доволен и выполнял все требуемое. Пузатая с бороденкой, в русских сапогах с согнутыми ногами обезьяна выглядела весело и забавно. Тихон был похож на деревенского шутника.
Храмцов продолжал сжимать, но оранг не понимал, что же нужно делать. Тут Храмцов согнул большой палец и стал им жать обезьяну в хребет. 
В этот момент Тихон переменился. Он выставил клыки, а глаза его вспыхнули огнем. Этот настоящий лесной зверь оскалился и взъярился.
Храмцов побелел и опустил руки, которые повисли как тряпки, глаза вытаращились и закатились. Тихон завалил Храмцова на люк и вцепился в него своими клыками. Окружающие замерли и оцепенели на своих местах. 
Асейкин подошел к Тихону и, как обычно он это делал, хлопнул его по плечу, спросив: «А знаешь что?» 
Мгновенно вернулась благодушная морда оранга. Асейкин же рылся в кармане, где искал банан, которого там не было. Асейкин растеряно сказал:
- Стой, забыл, кажись …
В это время без сознания находился Храмцов, его отливали водой. В сознание он не приходил. Лишь уже в лазарете, придя в себя, Храмцов признался Титу Адамовичу:
- Это вроде в машину под мотыль попасть. Еще бы миг – и не было бы меня на свете.
Храмцов беспокоился, что Тихон Матвеич теперь будет обижаться на него.
* * *
    В Нагасаки обезьян уже ждала клетка на повозке. Агент зоопарка пришел за ними на пароход. Марков просил Асейкина усадить Тихона Матвеича в клетку, но тот не мог этого сделать.
    - Я не мерзавец, – сказал Асейкин.
    Он ушел на берег и вернулся на пароход только к вечеру. Никто ему так и не рассказал, как Тихон с Леди вошли в клетку, как-будто бы  сговорились. Про обезьян больше никто ничего не слышал.