веть, но парни только ржали и все продолжали раззадо­ривать друг друга. Но потом вдруг один из них говорит: девчонки хотят домой, я их отвезу. Остальные стали возмущаться, но он их не слушал, быстро забрал нас и отвез домой. Думаю, ему непросто было пойти против своей компании, но он совершил такой вот неожидан­ный поступок, что вообще-то совершенно естественно, но в той ситуации это было настоящим добрым делом.


Виолета. Меня зовут Виолета, мне двадцать один год, я живу в Бухаресте, в Румынии. Когда вы говорите о доброте или добрых поступках, я вспоминаю одну историю, кото­рую пережила наша семья несколько лет назад. Дело бы­ло так: мой папа однажды помог одной женщине, кото­рую избивал ее муж, и теперь этот мужчина разыскал моего отца и трижды выстрелил ему в грудь. Он хотел убить его, но мой папа выжил, хотя это и кажется неве­роятным. Потом был суд, и преступника обязали выпла­тить моему отцу большую компенсацию. Но папа сказал, что ему не нужны эти деньги, потому что он не считает себя жертвой, и если кому и надо выплачивать компенса­цию, так это детям преступника, потому что настоящие жертвы — именно они. Отец даже добивался, чтобы это­му человеку снизили меру наказания — мол, само его пре­ступление уже достаточное наказание. А я вообще не по­нимала: как можно едва не лишиться жизни, а потом начать симпатизировать человеку, который пытался те­бя убить? Потом уже я узнала, что существует такое поня­тие, как стокгольмский синдром, когда жертва испыты­вает сочувствие к преступнику. И много думала о том, действительно ли это стокгольмский синдром или про­сто человечность и милосердие... К слову сказать, у мое­го папы очень много долгов, и так было всегда, сколько я себя помню, это одна из его самых больших проблем, эти деньги ему бы еще как пригодились, он мог бы на­чать с начала, со всеми бы расплатился и никому бы не был должен... Так что тогда, когда это все случилось, мы, его дети, были очень возмущены его поступком...

 

Марко. Меня зовут Марко, мне двадцать семь, я живу в Бари, в Италии. Несколько лет назад я работал с одним пар­нем, который рассказал мне удивительную историю. Он сам был из Афганистана, беженец, приехал сюда на од­ной из этих страшных лодок, которые возят людей че­рез Средиземное море из Северной Африки или Ближ­него Востока в Европу. Вот как он описывал свое путешествие: народу оказалось больше, чем могло уместиться на борту кто-то упал в воду и утонул, днем было невыносимо жарко, ночью из-за леденящего холода не­сколько человек замерзли насмерть, все загибались с го­лоду и были жутко напуганы. В какой-то момент мой знакомый пересел на другой борт, где было место по­удобнее, и тогда на него набросился один иранец. В Иране ненавидят афганцев, и иранец принялся оскорб­лять и зверски избивать его. А вместе с ним еще не­сколько человек. Они испытывали такую ненависть к этому парню, что даже угрожали выкинуть его за борт. Однако он каким-то образом уцелел и добрался до Евро­пы, а дальше им предстояло пройти пограничный кон­троль. Афганцы тогда пользовались в Италии статусом беженцев, а иранцы — нет, то есть афганцы могли оста­ваться в ЕС до тридцати дней. И вот, значит, стоят они в очереди на контроль, и иранец, который пытался вы­кинуть афганца за борт, оказался перед ним. И афганец слышит, как тот пытается обмануть пограничников и говорит, что он из Афганистана, а пограничники ему не верят, и тогда афганец почему-то решил вмешаться и го­ворит, что да, мол, этот мужчина действительно из Аф­ганистана, что они двоюродные братья, и показывает свои документы. Короче, вот так вот взял и спас челове­ка, который всего сутки назад пытался его утопить.

Фелипе. Меня зовут Фелипе, мне двадцать четыре года, я из Барселоны, из Испании. Два года назад я окончил уни­верситет, где изучал экономику, но из-за того, как сей­час у нас здесь обстоят дела, найти работу по профессии было совершенно невозможно. У моего старого знако­мого была фирма по производству плитки, и я попро­сился к нему на работу. Он взял меня, хотя и не очень охотно, я проработал полгода, а потом он позвал меня к себе в кабинет и сказал, что, к сожалению, вынужден ме­ня уволить. Странно было, что все остальные сотрудни­ки остались, и даже те, кто пришли позже, чем я. Я счи­тал, что вполне справляюсь со своими обязанностями, и очень разозлился на него и расстроился. Однако через год мне удалось наскрести немного денег и открыть соб­ственную маленькую фирму по ремонту электроприбо­ров. Дела пошли лучше. И вот как-то осенью звонит те­лефон: это был он! Выяснилось, что он потерял все: фирму, деньги, квартиру. Они с женой и маленьким сы­ном оказались на улице. И теперь он умолял меня о по­мощи, спрашивал, нельзя ли им несколько дней пожить у меня. И тогда... Хотя я все еще был очень обижен, я...

я не смог ему отказать. Я пустил их к себе, и они прожили в моей квартире больше года, Я дал ему работу в сво­ей фирме, и теперь считаю его одним из самых близких друзей.

Трифа. Меня зовут Трифа, мне двадцать восемь лет, я живу в Роттердаме, в Голландии. Я думаю об одном человеке, который совершил хороший поступок, полностью изме­нивший мою судьбу и судьбу моей семьи. Это случилось еще в Турции, когда я была маленькая. Моих родителей преследовали, потому что они состояли в курдской оп­позиции, и все боялись нам помогать, так как любому, кто согласился бы нас укрывать, грозили заключение и пытки. Когда бабушка сказала, что у нее мы оставаться больше не можем, податься нам было некуда. Но одна женщина, которую мы знали через каких-то знакомых, пустила нас в свой подвал. Муж ее был военный, то есть он воевал на стороне тех, против кого боролись мои ро­дители. Несмотря на это, его жена спрятала нас у себя. Через какое-то время муж прознал об этом, и она долго, изо всех сил уговаривала его потерпеть, что им прихо­дится рисковать ради нас. Однажды вечером они пору­гались... Мы снизу все слышали: как они поссорились и как у мужа началась паника, что нас найдут, и как он вы­двинул ей ультиматум. Но она ответила, что, если он вы­кинет нас на улицу, она уйдет с нами и никогда к нему больше не вернется. То есть почему-то продолжала за­щищать нас. Она поставила на кон все, что у нее было, и муж в конце концов послушал ее. Мы прятались у них еще месяца два и благодаря этому смогли уехать, уехать из Турции... Но разыскать эту женщину нам потом так и не удалось.

Джейкоб. Меня зовут Джейкоб, мне восемнадцать лет, я живу в Ньюкасле, в Северной Англии. Я транссексуал, родился девочкой, но всю жизнь хотел стать мальчи­ком. Последние годы я ношу мужскую одежду и сейчас жду операцию по коррекции пола. Я изучаю филосо­фию в университете Ньюкасла, но в эти выходные ездил домой, в Честер-ле-Стрит, маленький городок, где я вы­рос. У меня там осталась только одна подруга, и она уго­ворила меня пойти выпить в единственный клуб в горо­де. Там тусуются идиоты, которых я помню с детства, такой же рабочий класс, как и я сам. Место правда от­стойное, куча левого народа. Парни строят из себя здо­ровых, крутых альфа-самцов, девчонки обязательно на каблуках и в коротких юбках. Все тут же нажираются.

Для транссексуала? сходить в таком месте в сортир — и в страшном сне не приснится, но мне очень уж надо было отлить. Так что захожу я в мужской туалет и, глядя в пол, пробираюсь к писсуару. Но выходя, случайно встреча­юсь глазами с одним парнем, который стоит у раковины и моет руки. Я помню его по начальной школе, Том, ог­ромный бритый бычара. Хулиган типа. Он смотрит на меня немного озадаченно, но ничего не говорит. Я по­скорее ухожу к своей подруге. Чуть позже тем же вече­ром этот Том оказывается рядом со мной у барной стой­ки. И говорит: “Ну и че с тобой не так?” Сейчас начнется, думаю. А он просто продолжает со мной раз­говаривать. Оказывается, он узнал меня — вспомнил, что я был девчонкой и что мы ходили в одну школу. Стал расспрашивать, почему я решил сменить пол и всякое такое и как меня теперь зовут. Потом представил своим друганам, говорит: это Джейкоб (это теперь мое имя). И я... я был так счастлив. Весь вечер просто летал от сча­стья. Как он со мной разговаривал, как сказал своим приятелям: “Я его знаю”, хотя знал меня как девчонку. Он отнесся ко мне совершенно нормально, принял та­ким, как я есть, это произошло совершенно неожидан­но, он, наверно, даже сам не понял, что совершил хоро­ший поступок.

Тибор. Меня зовут Тибор, мне двадцать три года, я из Буда­пешта, Венгрия. Я — ром, и это произошло со мной, ко­гда я оказался в той части города, где мне находиться было нельзя. Я сижу в гамбургерной, ем гамбургер и тут за окном вижу двух здоровых парней, с которыми слу­чайно встречаюсь взглядом. Они смотрят на меня, в ру­ках по пиву, вид очень стремный и агрессивный. Один подходит к окну, за которым я сижу, стучит по стеклу, дует на него и рисует пальцем свастику. Мне совершен­но не хотелось с ними базарить, поэтому я просто про­должаю жевать свой гамбургер. И тогда этот парень идет к двери, и ясно, что он хочет подраться. Одновре­менно я вижу, как ко второму парню, который остался на улице, подходит компания подростков, все происхо­дит очень быстро, они что-то там базарят, а потом на­брасываются на него и начинают жестоко избивать. И я.,. Не знаю... Я не задумываясь, выбежал на улицу и бро­сился разнимать, раскидывать подростков, те просто офигели... Этот здоровый парень лежит весь в крови, без сознания, подростки потихоньку расходятся... Его приятель, тот, который нарисовал на стекле свастику и собирался на меня напасть, все это время простo стоял в стороне, как парализованный, смотрел... Теперь же он подходит ко мне и к своему истекающему кровью при­ятелю... Просто смотрит на меня и говорит... “Спасибо, спасибо за помощь, — говорит он. — Почему ты это сде­лал?” Я не знал, что ответить, и просто ушел.

Мариса. Меня зовут Мариса, мне двадцать два года, я живу в Сетубале, Португалия. Дело в том, что три года назад я попала в тяжелую автомобильную аварию. Мы с моим парнем, Сиприано, ехали на “веспе”, он погиб, а я сло­мала позвоночник. Кроме моих собственных мучений, эта травма обернулась полной катастрофой для моей се­мьи. Мы очень бедные, у моих родителей не было денег оплатить лечение и все необходимые операции. Но вот что случилось: кто-то из соседей начал собирать деньги, собрал огромную сумму и отдал моим родителям, и меня положили в хорошую клинику. А еще они помогли сде­лать ремонт, чтобы после возвращения из больницы я могла передвигаться в инвалидном кресле самостоя­тельно. Удивительно то, что все эти соседи не особо близкие нам люди, и вообще непонятно было, с какой стати они так обо мне беспокоились. Сейчас я все еще сижу в инвалидном кресле и не знаю, смогу ли когда-ни­будь ходить. Мне, конечно же, очень не хватает моего парня, но каким-то образом помощь этих добрых людей вернула мне силы и желание жить.

Надин. Меня зовут Надин, мне двадцать четыре года, я жи­ву в Париже, во Франции. И я не знаю... Доброта... Это сложно... Мне в голову приходит одна история, кото­рая, может быть, как-то подойдет для вашего театра... У меня была соседка, девушка, примерно моего возраста, очень застенчивая и стеснительная, всегда опускала гла­за и ничего не говорила, когда мы встречались в лифте. А иногда, наоборот, болтала без умолку, была очень воз­буждена, и мне казалось, что она немного чудная. Одна­жды я встретила ее на лестнице, она заходила в свою квартиру вместе с цыганкой, попрошайкой с улицы, ко­торую я часто видела у нас под дверью. Я быстро поздо­ровалась и вошла к себе, но уже дома забеспокоилась: что там на самом деле происходит? Потом я подумала, что это не мое дело, и начала готовить обед. Через пол­часа примерно я услышала шум и громкие голоса из со­седней квартиры и сразу же схватила трубку и вызвала полицию. Мне до сих пор ужасно стыдно, что я позвони­ла, а не проверила сначала сама, но как бы то ни было, полиция приехала очень быстро, а я притаилась за две­рью и смотрела в глазок. Они схватили цыганку и утащи­ли в машину. Девушку они тоже забрали, и я ее больше никогда не видела. Я до сих пор все думаю, что же там произошло: пытались ли эту девушку обмануть и обо­красть, или же она была психически нездорова, или же просто хотела сделать доброе дело и помочь ближнему?

М икаэль. Меня зовут Микаэль, мне восемнадцать лет, я живу в Хисингс-Бакке, пригороде Гётеборга, в Швеции. Был дождливый осенний вечер, я возвращался от отца, кото­рый живет в другом пригороде, шел на автобус, чтобы вернуться в Бакку, к маме. Был вторник, поздно, на улице никого, остановка находится вдалеке от домов, так что пройти надо порядочно. Когда я подходил к остановке, я издалека увидел, что там кто-то лежит, совсем один. Я сперва остановился, мне стало жутковато, но потом я все же решил подойти ближе. На Земле, под дождем, лежал парень моего возраста, голый, в одних трусах, без созна­ния, весь в крови. Я осторожно приблизился и спросил, как бы, что с ним. А потом... То, что было потом... То есть он очнулся и, хотя я просто хотел ему помочь, набросил­ся на меня и начал бить, потом ограбил меня, забрал все мои вещи... Но это не конец... Я оказался на его месте, я лежал на земле, один, в крови, в полной отключке... И вдруг он идет обратно... Чтобы мне помочь... Он вернул­ся ко мне и стал раскаиваться, возвращает все, что за­брал, просит прощения, хотя сначала избил меня до полу­смерти... Он сказал, что видел какую-то машину, какой-то свет, который и заставил его вернуться... Не знаю, обку­рился он или что, но говорил он действительно стрем­ные вещи... Как бы то ни было, он вернулся и совершил такой вот “act of goodness”... Он отдал мне все, что забрал, вытер кровь, вызвал “скорую”, а потом исчез, как был, в одних трусах, ушел куда-то под дождем, в мокрые грязные поля по ту сторону шоссе и остановки... И я его больше никогда не видел.