И следом за полетевшим в Китай письмом к поэту Ронг наконец от­правился вместе с Чжаном Готао на родину. Чжан Готао возглавил чет­вертый корпус Красной армии Китая, а Ронг служил при нем в штабе. Во время затиший они много беседовали, в том числе и о христианстве. Чжан Готао очень хотел понять, что притягивало Сунь Ятсена, а теперь и Мяо Ронга в этом учении.

Война между Гоминьданом и Гунчаньданом затянулась. В 1935 году войска Чжан Готао соединились с войсками центральной армейской груп­пы Мао Цзэдуна.

 

  • Как я рад тебя видеть в рядах сражающихся бойцов! — обнимал Ронга обветренный и обожженный, закаленный в сражениях поэт.

Чжан Готао стал претендовать на лидерство, и между ним и Мао про­изошел разрыв. Мяо Ронг, больше симпатизируя поэту, перешел на его сторону и дальше сражался бок о бок с Мао Цзэдуном. Их роднило то, что оба потеряли своих любимых жен. Правда, Мао уже нашел себе утешение в другом браке, а Ронг по-прежнему хранил верность своей Ли.

  • Прости меня, Тигренок, но мне кажется, глупо хранить всю жизнь верность той, кого уже давно нет в живых, — однажды сказал ему Мао.
  • Прости меня, друг, но я же не напоминаю тебе о том, как ты бешено любил свою Зорюшку, — ледяным голосом ответил Ронг.
  • Договаривай смелее, коли уж начал, — сурово продолжил разговор Мао. — Ты хочешь сказать, что я при живой жене...
  • Зачем ты просишь меня договаривать и сам договариваешь? — пере­бил его Ронг. — Да, я это и хотел сказать. При живой Зорюшке женился на другой.

Это была правда. За два года до расправы гоминьдановцев над Зо- рюшкой Мао оставил ее в Чанше с детьми и отправился воевать. В го­рах Цзингана ему встретилась прекрасная восемнадцатилетняя Хэ Цзычжэнь. Мао был тогда стройный, длинноволосый, в глазах то мол­нии, то лирическая грусть. И девушка влюбилась в него, а он в нее. И они поженились, хотя Цзычжэнь знала, что у него есть жена и трое сыно­вей.

  • Не осуждай меня, Тигренок, — вздохнул Мао. — К тому времени Зорюшка стала занудной, чрезмерно партийной, излишне строгой. Утра­тила женское очарование. А Цзычжэнь оказалась такая веселая, живая и при этом умная, начитанная. А как она была хороша, если б ты знал, как хороша! Нежное овальное лицо, большие сверкающие глаза, кожа тонкая, белоснежная. Стоило мне попросить ее помочь мне работать с кое-какими рукописями, и она тотчас все поняла. Безропотно отдалась мне. На свадь­бе мы ели конфеты и орешки, пили чай. Весело, шумно! Эх, Тигренок... Не суди меня строго.

Зорюшка вскоре узнала об измене, едва не покончила с собой, и сдела­ла бы это, если б не трое детей, совсем еще маленьких. Аньину — шесть, Аньцину — пять, Аньлуну — полтора годика.

А через два года все эти бедные мальчики остались без матери. В тот день, когда Аньину исполнилось восемь лет, Зорюшку арестовали, по­садили в тюрьму, подвергли пыткам, требуя, чтобы она всего лишь от­реклась от мужа. Но, даже храня обиду, она не отреклась от неверного мужа, и ее расстреляли на кладбище в предместье Чанши. Один из пала­чей тотчас сорвал с ее ног башмаки и отбросил их подальше, чтобы тень покойницы не ходила потом за своими убийцами. Вернувшись в казарму, убийцы сели обедать, но к ним прибежали с сообщением, что расстрелян­ная жива. Они вернулись на кладбище и увидели, как она пытается встать на колени. И еще долго добивали ее.

Узнав подробности гибели второй официальной и первой настоящей жены, Мао дал клятву сурово отомстить гоминьдановцам. К этому време­ни Хэ Цзычжэнь уже родила от него дочку.

  • Не очень-то гордись своей верностью, Мяо Ронг, — говорил Мао. — Еще не известно, через какой срок тебе бы надоела твоя Ли.
  • Считай, что я этих слов не слышал, — сжал губы Ронг.

Он не осуждал Мао, считая, что у каждого своя жизнь. Хэ Цзычжэнь родила поэту сына, которого назвали Аньхуном — «достигшим берега», потому что Мао сказал:

  • Этот красноармеец достигнет берега социализма.

мировой войны Мао стал главным руководителем борьбы коммунистов против гоминьдановцев.

Впрочем, эта борьба вскоре остыла, потому что Япония пошла на от­крытую оккупацию китайских земель, и перед лицом опасности комму­нисты по прямому указанию из Москвы вынуждены были пойти на союз с гоминьдановцами, дабы единым фронтом сражаться с иноземными за­воевателями.

Впоследствии в Китае отправной точкой начала Второй мировой вой­ны станут считать не вторжение Германии в Польшу в 1939-м, а нападе­ние Японии на Китай в 1937-м.

С удивлением узнавал Роман Мяулин о том, что творилось в СССР, где Сталин начал великую чистку, а фактически развязал террор против собственного народа.

  • Сталин все делает правильно, — возражал ему Мао Цзэдун.
  • Но там тысячи людей расстреливают, десятки тысяч становятся узниками концентрационных лагерей. Ведь ты поэт, Мао, как ты можешь одобрять это?!
  • Поэзия революции — самая суровая поэзия в истории человече­ства, — отвечал поэт.