Гоминьдан финансировался Америкой, Гунчаньдан — Советским Союзом. Но американцы вскоре разочаровались в Чан Кайши, чьи лю­ди все разворовывали и не спешили наводить в послевоенном Китае порядок. 28 мая 1948 года генерал Чан Кайши или, если правильнее, Цзян Цзеши вступил в должность президента Китайской республики. Но это был его последний звездный час. Поток денег из Америки резко сократился, в то время как Сталин все больше оказывал поддержку Мао Цзэдуну, и коммунисты стали на всех фронтах теснить гоминьдановцев. В результате трех стратегических операций армия Чан Кайши потеряла полтора миллиона человек, из нее хлынули потоки дезертиров, и она таяла на глазах. Правительство Гоминьдана эвакуировалось в Гонконг, а оттуда — на Тайвань.

 

1 октября 1949 года в Пекине, на дворцовой башне Небесного Спокой­ствия Тяньаньмэнь, стоял вождь Гунчаньдана поэт Мао Цзэдун и в своей певучей, красивой манере громко объявлял о создании Китайской Народ­ной Республики, как будто читал свое очередное прекрасное стихотворе­ние. За его спиной стояли боевые товарищи — Чжоу Эньлай, Лю Шаоци, Чжу Дэ, а также вдова Сунь Ятсена Сун Цинлин. Мяо Ронг стоял рядом с ней. Мао был в новом темно-коричневом френче, на левой стороне кото­рого красовалась алая ленточка с двумя золотыми иероглифами — Чжуси, то есть «председатель».

Бейджин, или, как его неправильно произносят, Пекин, стал столицей нового коммунистического государства, и Мяо Ронг поселился в окрест­ностях Пекина, в небольшом доме среди живописных Ароматных гор Сяншаня, неподалеку от виллы Шуанцин, что значит «два чистых источ­ника», куда Мао приезжал из столицы отдохнуть от дел. В Пекине Чжуси жил в дворцовом комплексе Чжуннаньхай.

27 ноября того же победного года Ронг с болью в сердце узнал об од­ной из самых крупных морских катастроф в истории мореплавания. Тол­пы гоминьдановцев, плывущих на Тайвань, спасаясь бегством от победив­ших коммунистов, захлебнулись в ледяных водах залива. Команда кораб­ля, на котором они плыли, перепилась, и, сбившись с курса, судно вреза­лось в грузовой корабль «Цзинь Юань».

А сам пароход, оказавшийся гибельным для полутора тысяч бежен­цев, был тот самый «Тайпин», на котором двадцать восемь лет назад Мяо Ронг и его жена Мяо Ли совершили долгое плавание из Шанхая в Геную.

* * *

За все эти годы он не пытался найти и встретиться с родителями Ли. Своих родителей в Ситане он часто навещал, и всякий раз грусть охваты­вала его при виде висящей на видном месте картины художника Яочуа- на — он и Ли в лодке, так хорошо схвачены фигуры, жесты. И даже — любовь!

Всякий раз, отправляясь в Ситан и возвращаясь из него, Ронг спе­шил как можно быстрее миновать Шанхай. Но теперь, когда гражданская война в Китае окончилась, Мяо Ронг решительно отправился в город, где он некогда встретил свою судьбу.

Шанхай за те четверть века, что прошли после учредительного съез­да компартии, сильно изменился. В тридцатые годы под властью Го­миньдана был застроен современными зданиями район, лежащий к северу от иностранных концессий, и там стал развиваться новый центр. Город превратился в первый китайский мегаполис. После победы ком­мунистов, уходя из Шанхая, гоминьдановцы пытались уничтожить ки­тайский Париж, но его удалось спасти и взять почти не поврежден­ным.

Российское генеральное консульство в Шанхае с 1924 года действова­ло как советское. Виктора Федоровича Гроссе один за другим сменяли советские представители с весьма причудливыми, надо сказать, имена­ми: Ричард Осипович Элледер, Эспер Константинович Озарнин-Кистер, Фридрих Вильгельмович Линде. Во время консульства последнего еще не старый Виктор Федорович скончался и был погребен на кладбище Бабблинг Велл, неподалеку от могилы его племянника Арнольда, убитого камнем, пущенным рукой Мяо Ронга. Забегая вперед, можно еще сказать, что в пятидесятые годы китайские власти сравняли с землей этот погост, на котором нашли свое последнее пристанище многие беженцы из Со­ветской России.

Теперь генеральным консулом СССР в Шанхае оказался полковник Петр Парфенович Владимиров, знакомый Мяо Ронга еще по Яньаню, в котором тот в годы Второй мировой войны работал военным корреспон­дентом ТАСС и нередко общался с удивительным китайцем, безукориз­ненно владеющим русским языком и пишущим по-русски под псевдо­нимом «Роман Мяулин». Петр Парфенович от души обрадовался такому гостю, сразу же усадил за обильно накрытый стол, а потом повел показы­вать свои владения.

Ронг ходил и не верил, что это все то же российское консульство, из которого более четверти века тому назад он выкрал дочь генерала Донско­го. Мимо них пробежала стайка китайских юношей, и на секунду Ронгу померещилось, что это молодые Ли Ханьцзюнь, Мин Ли и Лю Жэньцзин, а с ними он, Тигренок Мяо, тогдашний, в возрасте двадцати одного. Ко­нечно же это были другие юноши, но ощущение того, что молодость про­бежала мимо него, еще долго сохранялось.

От Владимирова Ронг узнал, что еще в начале двадцатых годов гене­рал Донской и его жена уплыли во Францию, дальнейшее неизвестно. И он подумал, что надобно будет при случае побывать в Париже и по­искать их. После стольких лет вряд ли они станут изливать на него свою злобу.

Но еще больше его тянуло в Москву — в Донской монастырь, к род­ному праху.

Вскоре случай представился. В отличие от Гоминьдана, компартия стала проводить широкие реформы — аграрную, индустриальную, во­енную, правовую и культурную. Центральный комитет направил целую армию специалистов для изучения советского опыта этих преобразова­ний. После войны книги Мяо Ронга, как собственного сочинения, так и переводы, стали издаваться. Под все тем же псевдонимом — «Роман Мяулин». В конце 1949 года Мао Цзэдун отправился с официальным визитом в СССР и в числе других взял с собой Ронга, которому поручил потом остаться в числе группы писателей перенимать опыт создания Союза писателей.

Приехав в Москву, Мяулин первым делом побывал в Донском мона­стыре. Долго стоял перед усыпальницей Донских и рассказывал Ли обо всем, что было в его жизни с тех пор, как он вернулся в Китай.

  • Родная, попроси там, чтобы меня поскорее взяли к тебе, — сказал он на прощание.