Над территорией, в свете прожекторов было видно, как изо рта у них вылетают облачка пара.

У ворот были установлены заграждения; когда мы затор­мозили, из будки вышел караульный с Калашниковым наперевес, наклонился к машине. Полковник что-то произнес по-курдски, показал на меня, караульный смерил меня взгля­дом, затем махнул рукой, мол, проезжайте.

 

рекомендуем технический центр

 

Мы остановили джип у главного входа. Хесин вылез из ма­шины и проследовал внутрь, я за ним. Пройдя по плохо осве­щенному коридору, мы спустились по длинной лестнице и оказались в подвале, где располагались камеры для задержан­ных.

  • Его у Джалаулы взяли, — пояснил Хесин. — Пытался про­браться в Ханакин.
  • Ясно.
  • Оружие у него тоже было. Мы подозреваем, что он гото­вился совершить покушение. Пока ни в чем не признался.

У лестницы стоял письменный стол, за ним сидел еще один солдат. Увидев Хесина, он отдал честь. Полковник кив­нул, наклонился над столом и расписался в журнале, потом сделал мне знак рукой, чтобы я следовал за ним.

  • Тебе можно со мной, потому что на данный момент я офицер самого высокого звания в городе. Все военное руко­водство сейчас в Ханакине.

Солдат провел нас в конец коридора: по обеим сторонам виднелись ржавые металлические двери. Он остановился у од­ной из них, достал ключ, открыл. Внутри было темно, прошло несколько долгих секунд, мы успели достать аппаратуру. В цен­тре камеры стоял большой длинный стол, у стола — железный стул, к нему был прикован наручниками юноша лет семнадца­ти. Он прищурился от резкого света, и камера сумела выхва­тить его лицо. На щеках у него засохла кровь. Хесин вошел, я за ним. Солдат запер нас в камере. Полковник включил све­тильник — им оказалась одинокая лампочка без абажура.

  • Ассаламу алейкум, — поздоровался Хесин. — Как пожива­ет последователь халифа?
  • Мне очень надо в туалет. Пожалуйста, отпустите меня в туалет, — отозвался юноша.
  • Как тебя зовут?
  • Ахмед аль-Бахиза.
  • Откуда ты родом?
  • Из Бахизы.
  • Что ты забыл в Ханакине, Ахмед?
  • Мне очень надо в туалет, пожалуйста.
  • Ты отправился в Ханакин, чтобы кого-то убить. Кого?
  • Нет, у меня мать в Ханакине живет, я шел к ней.
  • С оружием?
  • Но ведь война.
  • Так в туалет сходить не получится, Ахмед.
  • Умоляю, выпустите, — истерично заныл юноша. — Я об* мочусь.
  • Посмотри, сардар, на этого грязного арабского убий­цу, — обратился Хесин ко мне.
  • Я не убийца.

Хесин с пол оборота ударил юношу кулаком в лицо, тот за­валился на пол вместе со стулом.

  • Говорить будешь, когда я спрашиваю, — пояснил Хесин.

Подросток на полу зашелся в рыданиях. Штаны потемне­ли от мочи.

  • Гадость какая! — поморщился Хесин. — Это у вас так во время джихада принято?
  • Я не участвую в джихаде, — ответил юноша. Хесин на­клонился к нему, стараясь не дотрагиваться до пропитанной мочой одежды, и вернул его в прежнее положение вместе со стулом.
  • Когда ты вступил в ДААШ?
  • Я не член ДААШ.

Хесин снова ударил юношу, но одновременно следил за тем, чтобы тот не упал. Из носа у юноши снова потекла кровь, он опять принялся всхлипывать, поднял голову и посмотрел на меня:

  • Прошу, помогите! Меня несправедливо обвиняют! — произнес он на идеальном английском. Хесин еще раз ударил пленника, так что тот снова упал вместе со стулом. Юноша повторил свою просьбу по-английски.
  • Ты где английский выучил, грязный араб? — спросил Хе­син и стукнул юношу по губам, слышно было, как у того за­скрипели зубы. Ответа не последовало.

— Не надо было так, — сказал я Хесину, когда он в очеред­ной раз поднял стул. Полковник отошел в угол камеры, где из стены торчал кран, рядом стояло грязное пластиковое ведро. Хесин открыл кран и пустил в ведро воду.

  • Почему это?
  • Женевская конвенция.

   — Срал я на Женевскую конвенцию. Он не солдат.

  • Значит, гражданский.
  • Грязная даашевская тварь. Ты же видел могилы, знаешь, что они творят.
  • Ты не можешь знать наверняка.
  • Знаю. Он грязный араб.
  • Не каждый араб — член ДААШ
  • Это ты объясни тем, кому голову огрубили или заживо

сожгли.                                                                  

Прошу тебя, хватит. У него есть право на судебное разбирательство.

  • Сволочи вы все с Запада. Приперлись сюда умничать, да нефть грабить. Вот тебе и разбирательство.
  • Не превращайся в животное.
  • Я не животное. Вот он тут — животное.

Хесин схватил ведро с водой и опрокинул юноше на голо­ву. Тот пришел в себя. Из рта у него текла кровь.

  • Кого ты должен был убить? — спросил Хесин.
  • Никого. Я не член ДААШ. Английский выучил в амери­канской школе. Шел в Ханакин мать проведать, — пролепетал юноша, захлебываясь от собственной крови. — Пожалуйста, не давайте ему надо мной издеваться.
  • Я тебе скажу, что будет, — отрезал Хесин, вытащил из кобуры “макаров” и зарядил его. Пистолет у него был в иде­альном состоянии, я сам стрелял из него, когда выезжал на линию фронта с ребятами.
  • Считаю до трех, — объявил полковник и приставил пис­толет парню к виску. — Считаю до трех: не скажешь, кого или что ты должен был взорвать, башку разнесу.
  • Аллах Всемогущий!
  • Раз.
  • Никого я не должен был убить, шел проведать мать.

-Два.

  • Свидетельствую: нет Бога кроме Аллаха, и Мухаммад — пророк его, я не член ДААШ.

-Три.

Я двинул Хесина в подбородок сбоку правой рукой. Удар застал его врасплох, и полковник, отлетев метра на два, упал на спину в дальнем углу камеры. Пистолет упал рядом. Я на­бросился на полковника, но и он не мешкал — одним рывком стряхнул меня, я грохнулся навзничь, повалив юношу вместе со стулом. Пока я вставал, Хесин уже подобрал пистолет.

  • Ты, венгр, мне действительно нравишься, но ударишь еще раз — пристрелю.

Я поднялся, слышно было только, как всхлипывает юно­ша.

  • Я тебе это сделать не позволю.
  • Гуманисты, блин. Из-за вас весь мир в этом дерьме и ока­зался, — Хесин направил ствол в сторону юноши и трижды

выстрелил. Две пули разорвали пленнику грудную клетку, третья попала в голову. От звука выстрелов в ушах зазвенело.

  • Ты — хладнокровный убийца.
  • Война.

Дверь открылась, в камеру ворвался караульный с автома­том наперевес. Хесин что-то сказал по-курдски, солдат отдал честь и вышел.

  • Ты со мной? — спросил Хесин, поставил пистолет на предохранитель, убрал его в кобуру и направился к двери. Я пошел за ним. Мы поднялись по лестнице, у выхода нас уже ждал джип. Всю обратную дорогу мы не обменялись ни сло­вом, Хесин говорил только с шофером. Когда добрались до дома, Хесин распахнул дверь и прошел в гостиную, а я отпра­вился вверх, на второй этаж, где была гостевая комната.

Это был мой последний день в Сулеймании, потом мне на­до было ехать в Эрбиль, чтобы попасть на самолет, улетав­ший в Каир. Я разделся и лег, но заснуть не мог. Стал думать, что бы такое сделать, чтобы как-то встряхнуться. Ничего не приходило в голову. Во рту пересохло. Я взглянул на часы — половина третьего. Я встал и отправился вниз на кухню, где полковник держал воду для питья. На последних ступеньках услышал, как он храпит. Заглянул в гостиную — Хесин заснул прямо там, на тахте, сжимая пустую бутылку из-под виски, пе­ред тахтой на низеньком столике стоял ноутбук. На экране без конца крутилось видео с какого-то арабского файлооб- менника.

Я подошел поближе посмотреть. Это было видео, снятое боевиками ДААТТТ. На видео был тот самый застреленный Хесином подросток, он демонстрировал перед камерой отре­занную голову женщины-езидки, держа ее за волосы. И улы­бался.

На кухне я налил себе воды.

 

рекомендуем технический центр