Спальня. В глубине сцены — кровать, на ней лежит Мужчина в форменной рубашке, брюках и сапогах. На переднем плане — Женщина, она гладит китель, увешанный наградами. Женщи­на одета в темное, элегантное платье, словно собирается в гости.

 

Женщина. Когда гладишь китель, то больше всего проблем с медалями. Нужно все время следить, чтобы не пройтись по ним утюгом. А у моего мужа и правда много наград! Однако сколько их ни гладь — больше они не станут, а моему мужу точ­но хотелось бы, чтобы они стали вот такими здоровенными (показывает). Нет, они оплавятся и почернеют, надписи со­трутся, и это точно никого не обрадует. Но не дай Бог их снять! Мой муж говорит: только через мой труп. (Оборачивает­ся, чтобы посмотреть па тело.) Он этого хотел. Только гляньте, какая большая медаль... черт, и не сдвинешь никак. Мой муж ужасно гордился наградами. Так и говорил: в них вся моя жизнь. А вот мне никогда не хотелось получить медаль, да ц что на ней можно было написать? “го лет у плиты". Или утюг с лавровым венком и надпись: “Жизнь без единой складки”. Или орден Почетного легиона: “За рыбный суп 1968". В этом году я за два часа приготовила суп для мужа и еще тридцати человек, которые собрались на армейскую встречу, одну из многих. Я не помню, в каком месяце это было, потому что во­обще не должна была это запоминать, нужно было сразу же за­быть об этой встрече и держать рот на замке. Я должна была держать рот на замке в любом случае, даже когда и не было ни­какого собрания, а уж когда было — тогда сам Бог велел мол­чать. Приходило много народу, в форме и в гражданском, с одинаково таинственным видом... Они запирались в гости­ной и курили... Сигары, трубки, сигареты — вся эта дымовая завеса была нужна, чтобы враг не обнаружил их расположе­ния... После такого приходилось два дня кряду держать окно открытым... Потом они просили принести им кофе, и я ходи­ла туда-сюда, пришлось даже купить кофеварку на сотню-дру- гую чашек, больше похожую на башню маленького танка. Д поскольку мне не разрешалось входить в гостиную во время этих встреч, то я оставляла поднос с кофе у двери. Думаю, что мой кофе помогал сердцу Отечества биться сильнее, там, за дверью. Да, там вершилась история. Когда свершений накап­ливалось достаточно — обычно на это уходило три-четыре часа, — все начинали расходиться, а мой муж прощался с каж­дым в отдельности, иногда представляя меня: “моя супруга”.